— Вообще-то я уже занята. Я разговариваю с тобой.
— Я заметил.
И снова опустил взгляд в документы. Вот же мудак. Я подошла, выдернула бумаги из его рук и бросила на столик. Несколько листов соскользнули на пол. Никита проводил их взглядом, затем медленно поднял глаза на меня.
— Я не верну твои вещи.
— Почему?
— Потому что они должны быть здесь.
— Ты абсолютно невыносимый и бесишь меня.
— Какой есть. Сильно не бесись.
Он спокойно обхватил меня за талию и одним движением усадил к себе на колени. Я попыталась подняться, но рука на пояснице крепче прижала меня к его груди.
— Никита, я серьёзно.
— Я тоже.
Его ладонь скользнула под короткий халат и накрыла голую ягодицу. Пальцы медленно сжались.
— Убери руку.
— Зачем?
— Потому что мы разговариваем.
— Ты разговариваешь. Я уже всё сказал.
— Азаматов…
Он не дал мне закончить. Обхватил за затылок и поцеловал. Я ещё несколько секунд упрямо упиралась ладонью ему в грудь, а потом сама сжала пальцы на вороте рубашки и ответила. Через минуту документы лежали на полу рядом с моим халатом, а я уже не помнила, зачем вообще пришла ругаться. Подозреваю, именно на это Азаматов и рассчитывал.
Помощь Веры окончательно развязала ему руки. Иногда — в самом буквальном смысле. До нашего переезда каждый звук из детской мог остановить Никиту в самый неподходящий момент. Теперь Алиса гуляла с Верой по саду, кормила уток в пруду, рассматривала цветы или спала под её присмотром, а Никита воспринимал каждую освободившуюся минуту как официальное разрешение меня раздеть.
За две недели он успел трахнуть меня, кажется, на каждой подходящей — и не очень — поверхности в этом доме: в спальне, собственной ванной, гардеробной, домашнем кинотеатре и на широкой тумбе у окна, пока Алиса гуляла по территории вместе с Верой.
До постели мы добирались далеко не всегда. Никита мог вернуться из офиса, найти меня на кухне, прижать к холодильнику и задрать халат, не позволив закончить фразу. Мог разбудить среди ночи медленными поцелуями между лопаток, притянуть спиной к себе и дождаться лишь первого сонного движения навстречу. По утрам его рука неизменно оказывалась между моих ног, будто за несколько часов сна я могла забыть, кому принадлежу.
Всё было почти как в старые добрые времена, когда у нас ещё не было Алисы, я уже точно так же любила Никиту и позволяла ему практически всё. Некоторые вещи не менялись. Например, моя патологическая гостеприимность, когда дело касалось Азаматова и доступа к моему телу.
Казалось, за два с половиной года разлуки он пытался наверстать каждый пропущенный день. Но сильнее его постоянного желания действовало другое.