— Ты опять начинаешь.
— Я ещё ничего не начинал. — Его взгляд прошёлся по моему лицу и задержался ниже. — Но, по всей видимости, мне действительно придётся следить за тем, чтобы ты нормально ела.
— Я нормально ем.
— Вчера за весь обед ты съела три ложки салата и половину куска рыбы. Вечером накормила Алису и меня. А сама почему-то только сделала вид, что ешь.
Я даже не сразу нашлась с ответом.
— Ты считал?
— Я смотрел.
Прозвучало слишком просто. Как будто наблюдать за каждым моим движением для него было совершенно естественно.
— И сколько раз я сделала глоток воды, тоже знаешь?
— Нет. Но если потребуется, начну считать.
Я закатила глаза.
— Какой же ты душнила.
— Иди в ванную, Катя.
Он снова отвернулся, окончательно уверенный, что я выполню распоряжение. Я посмотрела на его широкую спину, влажные после душа волосы и небрежно расстёгнутую рубашку. От него пахло моим гелем и чем-то своим — тёплым, мужским, до болезненного знакомым. Ещё несколько часов назад я впивалась пальцами в эти плечи и чувствовала, как под ладонями перекатываются напряжённые мышцы. Стоило вспомнить, как его тело двигалось над моим, и низ живота сладко стянуло. Тревога никуда не исчезла, но желание снова оказалось сильнее здравого смысла.
— Не хочешь присоединиться? — спросила я.
Никита замер. Медленно повернул голову. Его взгляд сразу изменился — потемнел, опустился к моим голым ногам, затем поднялся к краю халата. Пояс я завязала наспех, и ткань расходилась на груди чуть сильнее, чем следовало. Он смотрел долго и откровенно. Так, что кожа под халатом мгновенно стала слишком чувствительной.
— Очень хочу, — негромко ответил Никита.
Я прислонилась плечом к стене и, не отводя от него глаз, медленно поманила указательным пальцем.
— Тогда в чём проблема? Пойдем.
Он вернулся ко мне. Не торопясь, с той тяжёлой уверенностью, от которой у меня каждый раз сбивалось дыхание. Остановился вплотную, завёл пальцы под пояс халата и притянул к себе.
— Проблема в том, Аверина, что, если я сейчас с тобой пойду, потом проснётся Алиса и завтракать ты будешь часа через два.
— Может быть, я не против.
— А я против.
— С каких пор?
— С тех пор, как выяснилось, что ты совершенно не способна сама о себе заботиться.
Слова прозвучали буднично, но попали слишком точно. Я перестала улыбаться. Никита тоже это почувствовал. Его пальцы на моей талии сжались, взгляд задержался на моём лице.
— Сначала я тебя накормлю, — произнёс он уже тише. — Потом можешь предложить ещё раз.
— Какая предусмотрительность.
— Я взрослый человек. Умею расставлять приоритеты.