— Хорошо, мы уедем. Я позвоню папе и сообщу. Поживём в Серебряном Бору, пока всё не успокоится.
Никита натянул брюки и застегнул ремень, после чего перевёл на меня тяжёлый взгляд.
— Нет.
Я нахмурилась.
— Что значит «нет»?
Он поднял с пола рубашку и спокойно надел её, словно мы обсуждали не моё переселение, а давно согласованный рабочий график.
— Вы поедете со мной.
— С какой стати?
Никита неторопливо застегнул несколько пуговиц и лишь затем поднял на меня глаза.
— Моя дочь и моя женщина будут жить со мной.
На секунду внутри что-то предательски дрогнуло, но привычное возмущение оказалось сильнее.
— Твоя дочь может пожить со мной у моих родителей. А твоя женщина пока не решила, что она вообще твоя.
Взгляд Никиты медленно опустился на смятую постель, затем вернулся к моему лицу.
— Ночью и десять минут назад у тебя сомнений было значительно меньше. Мне кажется, я достаточно убедительно доказал, что ты моя.
— Азаматов, не путай секс и совместную жизнь.
— Я ничего не путаю, Катя. Ты просто продолжаешь называть сексом то, что давно им не ограничивается.
Он застегнул последнюю пуговицу и взял телефон. Судя по его спокойствию, вопрос уже был решён, а мой отказ являлся лишь досадным шумом, который следовало переждать.
— Я не поеду в твой дом.
На лице Никиты появилось холодное, жёсткое выражение. Мой отказ явно его задел: челюсть напряглась, а в потемневшем взгляде мелькнуло раздражение, быстро перешедшее в злость.
— В дом Родина ездила. Значит, Барвиха тебе не противопоказана. Потерпишь и поедешь ко мне.
Я замерла. Вот оно. Утренние поцелуи, нежные прикосновения и его спокойное «я верю тебе» не уничтожили ревность и не означали ничего. Родин всё это время сидел у него в голове, ожидая первого удобного момента. Я отбросила одеяло и поднялась с кровати.
— Думаешь, только к Родину? А чего ты меня так недооцениваешь? Вдруг в Барвихе есть ещё несколько имён, которых ты пока не знаешь?
Лицо Никиты мгновенно стало еще жёстче. Он оказался рядом раньше, чем я успела дотянуться до халата. Полностью одетый, застёгнутый на все пуговицы, снова собранный и недоступный. А я стояла перед ним совершенно голая — растрёпанная, разгорячённая после постели и внезапно слишком беззащитная для этой ссоры. Большая ладонь жёстко обхватила меня за талию и рывком притянула к себе. Обнажённая грудь вжалась в прохладную ткань его рубашки. Я упёрлась ладонями ему в грудь, но Никита даже не качнулся.
— Отпусти.
Его пальцы сильнее сжались на моей талии. Взгляд медленно прошёлся по моему лицу, не опускаясь ниже, будто он намеренно заставлял себя не замечать моей наготы.