— Это да… Я-то не бандос, я — полицейский, — сказал Шульгин с некоторой гордостью.

— Ха-ха! — еще веселее рассмеялся Ашот. — Ой, уморил! Коля-джан — и полицейский. Шутишь, дорогой?

Шульгин лишь улыбнулся. Раньше он и правда избегал рассказывать о службе, стеснялся, скрывал настоящую жизнь за маской мажорчика, катающегося на дорогой тачке. Да и была ли она тогда для него настоящей? Но теперь произносил это с гордостью, почти с вызовом. Впрочем, мало кто верил, что этот модный парень, одетый с иголочки, может носить в кармане удостоверение МВД.

— Тебе, как всегда? — спросил Ашот, уже протягивая руку к полке.

— Да, — кивнул Шульгин.

Бармен достал тяжелую квадратную бутылку с янтарной жидкостью и с показным уважением поставил её на стойку.

— Последняя, специально для тебя берег. Закупаю только ради тебя, Коля-джан. Другие всё равно такой не берут, дорого, — с довольной улыбкой протянул Ашот, явно нарываясь на похвалу.

— Льда побольше клади, — лениво проговорил Шульгин. — Крепкого сейчас не хочется.

Бармен заклацал щипцами, накидывая в бокал ледяные кубики, которые звякнули о стекло пузатого бокала на короткой ножке. Звук этот был красивый и будто бы сам по себе дорогой.

— А ты что, сегодня без женщин? — прищурился он, наливая янтарный напиток. — Всегда с разными приходил. Дама придет? У меня вино есть домашнее, специально для твоих красавиц берегу. Не это магазинное пойло…

— Ладно ты, бережешь, — хмыкнул Шульгин. — Всем так говоришь?

— Самым дорогим кием клянусь, Коля-джан, только для твоих голубок вино держу. Только ты знаешь ему цену…

— Ладно, Ашот, не подлизывайся… Не будет сегодня голубок. С другом партейку-другую сыграем, — глянув на часы, ответил Шульгин. — Скоро должен подойти.

— Ха, — усмехнулся Ашот и пошутил: — Тоже, скажешь, из полиции?

— Тоже, тоже, — бросил Коля, принимая бокал и делая глоток.

В это время в зал шумно ввалилась компания. Толпа из четверых мужиков в брендовых, но до удивления неуместных спортивных костюмах и трёх девиц, которым явно не было и двадцати пяти. Мужики с цепочками и браслетами из рыжья, у кого-то на пальцах печатки, будто только вынырнули с понтами из нулевых. Держались нагло, уверенно, так, будто зал принадлежал им. Девицы, напомаженные, с пухлыми, будто ужаленными пчёлами губами, хихикали и виляли бедрами, показно прижимаясь к спутникам. Те же вели себя по отношению к ним слишком свободно, иногда развязно: то шлёпнут по заднице, то громко заржут, привлекая всеобщее внимание. Ясно, что это были совсем не их жёны.

Бармен недовольно поморщился, покосился в их сторону.