— Восстань и служи, Зариан Фиеррон. — молвил еле слыный мертвенный голос. Но в этом голосе чувствовалась внутренняя сила, способная сдвинуть звёзды со своих мест. — Отныне ты — Истинный воин. Именем…

Реальность потонула в звонком шуме и белой вспышке. Всё его несуществующее тело наполнилось болью, разум будто раскололся на части. А затем старик очнулся.

Почти ничего не способный видеть, он слепо глядел в мутный потолок. Тяжёло дышал… Наверное. Ни слуха, ни чувства собственного тела у него не было.

В поле зрения появилось еле различимое пятно. Затем второе, с длинными волосами.

— Он… Выглядит неважно. — возникли прямо в голове слова испуганной и какой-то раздавленной девушки.

— Ещё бы. — пожало плечами второе пятно, также заговорив прямо у Ефима в голове. — У тебя чуть энергопсихоз не случился, хотя ты со стороны смотрела. А он всё это пережил. И даже намного больше, чем ты видела — просто зацикливался не на всём.

Чувства понемногу возвращались к старику. Из ушей будто начали выковыривать раскалённый воск, наполнивший голову острой болью. Руки и ноги свело мгновенной судорогой, заставившей оба «пятна» отшатнуться.

Всё это он ощущал на грани восприятия. Всё ещё не очнувшийся, обременённый теперь памятью тысячелетий, он ощущал себя то за рулём звездолёта, то на поле брани, голыми руками сокрушающим замковые башни, то в постели с очередной красавицей, ставшей затем матерью очередного его предка… Парадокс.

Мать… Мать…

Какая-то острая как шило мысль не давала старику покоя. Не давала отрубиться и уйти в забытие. И «пятно» Андрея уж больно пристально на него глядело.

Мать… Предок… Сын!!!

— Сынок!

Ефим, с широко распахнутыми глазами, рванулся вверх, желая сесть…. Что-то больно ударило его в лоб, раздался хруст. Зрение заволокло темнотой. Что за… На него что, напали⁈

— Ефим Викторович!!! — взвизгнула ошарашенная Оля… Откуда-то снизу.

— Хорошо что потолки здесь толстые, а над нами никто не живёт. — насмешливо добавил Андрей.

Только теперь чувство тела наконец вернулось к старику. Оно всё равно было совершенно чужим… Но зато он ощутил, как в щёки и подбородок впиваются острые доски, как рот набился деревянной и бетонной пылью. Понял, что темнота вокруг это…

* * *

Когда Ефим наконец очнулся достаточно, чтобы вынуть свою голову из пробитого им потолка, я уже еле сдерживал улыбку. Смеяться мешала лишь тяжёлая боль и усталось по всему телу, особенно в голове.

Хотя потолок ей пробил как бы он, а не я. Но многочасовое напряжение меня доконало — ужасно непросто было раздолбать барьер, который не вскрывали уже сотни лет!