Но видел и другое — дикие выжженные миры, отсталое в развитии вечное средневековье, варваров, дорвавшихся до технологий межмировых перелётов…

И войну, войну, войну. Масштабы боли, потерь и страданий росли и росли. Ефим, уже почти не перестававший мучиться от какой-нибудь очередной боли в очередном сражении, краем ускользающего разума осознал, что никаких Вольновых… или кто они там, рядом уже нет.

Что он — Аттлан Фиеррон, вольнонаёмный убийца, к услугам которого не брезгуют прибегать и другие Предтечи… нет, так их будут называть потом. Сейчас они…

Что-то не давало Ефиму слишком зациклиться ни на каких деталях. Видимо, Андрей и Ольга исправно берегут его разум от сгорания под натиском чувств и слов… И не зря.

Когда Ефиму пришлось безучастно смотреть на то, как этот Аттлан полтысячелетия бороздит пространство сотен миров и без тени жалости расправляется с теми, за кого ему заплатили…

О, эта боль, духовная, сразу пересилила все те случаи, когда его жгли заживо, вмораживали в ледник, или разбирали на запчасти.

Только постоянно возникавшая из ниоткуда в голове мысль, что все эти люди давно мертвы, что с тех событий прошли тысячи лет, помогала не закричать от бессилия.

Простой старик, слуга провинциального барона, за короткое время он успел повидать тех, о ком жители сотен планет и миров, наверняка, с упоением читали в учебниках и романах. Звёздных Императоров, глав Родов Предтеч… И тех, кто жил во времена, когда их не называли Предтечами.

Грандиознейшие миры-сферы и миры-кольца, силой магии и науки соединившие свои звёздные системы в единые города… И опустошённые руины этих городов, в которых разные жуткие силы вымаривали миллиарды и триллионы разумных.

А иногда и он сам вымаривал — в войнах между кланами все и всегда обращались к Истинным. Да, так их назвали создатели. Их и создали для этого — благословив как бесконечно растущее в мощи орудие бесконечной войны.

Сознание старика давно уже висело на краю. На какой-то незримой тонкой ниточке, не дающей ему сгореть, раствориться в сотнях судеб, разбросанных на тысячи лет. Быть может, эта ниточка — незримая ментальная нить, протянутая к нему от хрупкой юной Оли…

— Надо будет проставиться… — как-то неожиданно подумал старик. И эта глупая мысль освежила его. Дала вспомнить, что он всё ещё тут, что ещё не растворился насовсем…

Последним, что он увидел, было лицо. Мертвенно-бледное лицо, целиком изрезанное старыми шрамами… Нет, какими-то символами, вырезанными прямо на коже. Впалые бескровные щёки, слегка заострённые уши, и огромные алые глаза. Холодная сухая рука легла ему на грудь.