Подобная неспешная диета вполне могла как пучеглазого тотемного духа усилить (правда, не вылечить, как утверждал Потап), так и продлить жизнь владеющему.
При всём при этом, я полагаю, владеющий впал в маразм и прочий альцгеймер. Не потому что хотел жить и не потому что становился упырём во всех смыслах по отношению к оберегаемым. Желание не умирать понятно, ну а мораль и прочее — не всегда работающие вещи (если они есть), когда костлявая клацает костлявой пастью у самой задницы.
Идиотом этот владеющий был из-за места, где он решил проводить свои эксперименты. Ну ладно, слуг в особняке я ещё могу понять. Но вот использовать деревеньку как «ферму навья» — верх идиотизма. Она на дороге, и ну сожрут навы караван, ну два, сколько-то путников. Возможно — уже сожрали, кстати говоря, ценностей в сундуке побольше, чем должно быть у заштатного владеющего с мелкой деревенькой.
Но всё это — временно: жрецы Пантеона и службы корифея этим заинтересуются, и пучеглазого упыря так или иначе вскоре поймали бы. В общем — подставлялся по глупости, с закономерным итогом,
«Всё», — отэмоционировал Потап, начиная развеиваться и выпуская меня из своих призрачных недр.
Я, вывалившись из призрачной медвежатины, попытался отвесить исчезающей мохнатой заднице возмездного пенделя, но он был слишком «призрачен», исчезая. И, напоследок, я услышал неизменное: «я — спать!» — приправленное весельем и ехидной мордой мохнатой сволочи, несомненно, в ответ на мои потуги восстановить справедливость пинком.
— Точно — сволочь мохнатая, — вынес я окончательный вердикт. — Но, когда-нибудь…
«Пиналки не доросли!» — ликовала вредная медвежатина. — «Хр-р-р!!!» — очень противно заэманировал храпом мохнатая скотина.
Ну а я вздохнул, да и пришёл в себя в койке.
— Как, Михайло? — тут же поинтересовался Карий.
— Справился, но… ладно, подельники, пойдём посмотрим на этого «сильного нава», — встряхнулся я.
И потопал к месту, где Потап захомячил пучеглазого: корреляция места-расстояния мира нави и яви была интуитивно-понятна, несмотря на «натурализацию» следов деятельности человека.
Под деревом валялся… да мумия, блин! Дохлый дед, без зубов, без волос, только раскидисто торчащих из носа и ушей. Сморщенные скрюченные мощи, у которых альцгеймер и прочие хвори, которые я приписывал — были просто нормой существования. Но в грязном мундире, с шашкой, изукрашенной пищалью за спиной (несомнено, позволяющая скрюченной спине не ронять старую развалину при ковылянии). Такое, не самое приятное зрелище.
— Владеющий⁈ — изумлённо выпучил свои криповатые глаза Зорга, сверх природного.