Так же рассыпала баба Оня по подоконникам дорожки соли, положила перед порогом какой-то корешок. Ещё раз обежала комнаты, перекрестила углы.

Днём потянулись соседи. Забегала Матрёша, шепталась о чём-то с бабкой на кухне. Приходил за свечами дед Семён. Люди шли и шли, и каждому вручала Оня загодя приготовленные свёрточки.

Как сгустились сумерки — снег стих. Рассыпалась по небу золотистая звёздная крупа. Месяц грозно выставил острые рога свои, словно приготовился защищаться. И показались на деревенской дороге чёрные тени — многорукие да рогатые, с хвостами да крыльями. Пошли подбираться к домам, жадно вслушиваться в людские разговоры.

Анна с бабой Оней пряжу распутывали, когда грянуло под окном громкое:

— Хозяйка, впусти!

Анна дёрнулась, выронила клубок. Баба Оня приложила палец к губам, просигнализировала, чтобы молчала.

— Отвори, хозяйка! — рявкнуло снова. — Нам бы погреться! Пусти!

И зачастили настойчивые голоса:

— Пусти, хозяйка! Открой дверь!

Заскрёбся кто-то в стекло, затопал по крыше, с силой ударил по двери:

— Пусти-пусти-пусти!

Баба Оня подожгла в плошке порошок, шепнула:

— Не бойся, Аннушка. Сами не войдут, их пригласить нужно.

За окном захрипели, заперхали, попросили жалостно:

— Дай попить, хозяйка! Горло растрескалось.

И затянули бесконечное:

— Дай пить-дай пить-дай пить…

Среди этой разноголосицы послышался Анне родной бабушкин голос.

— Что есть у меня, Анюта! Открой скорее, выглянь. Помнишь, я тебестригушку сплела? Наказала вернуться за ней, как подрастёшь? Ты обещала да не выполнила! Дак я сама принесла. Ты открой дверь, возьми!

Анна в смятении подбежала к окну, хотела отдёрнуть занавеску, да баба Оня перехватила руку, удержала. Заговорила о чём-то, только Анна не разбирала слова. Вспоминала она, как в предпоследний приезд, когда мать отвлеклась на что-то, бабушка показала простую куклёху из соломинок, но в руки не дала, попросила: «Вернись за ней на двадцатое лето, Анюта. Она тебя в доме дождётся. Обещай, что заберёшь».

Как? Как она могла про это забыть⁇ Словно кто-то специально стёр те слова из памяти. И дом они не продали. Так и стоит поникший и пустой. И она ни разу, ни разу не съездила туда!

— Открой дверь, впусти, Анюта! Дай обнять тебя, внученька.

Анна рванулась к дверям, но баба Оня оказалась проворнее, крепко обхватила её, прижала к себе. Погладила по волосам, легонько коснулась лба, щёк, подбородка.

— Тихо, милая! Всё мо́рочь, наваждение. Главное — не слушать, не давать войти!

— Почему ваша защита на них не действует? Почему не отпугивают свечи?

— Главная защита мы сами. Не откроем — не пропустим зло. Свечи для другого поставлены, чтобы духи домо́вые не поддались, чтобы сами не сотворили плохого. Вот гляди сюда, — Оня достала из кармашка старое веретёнце. —Кикуша здесь теперь. Спряталась до поры. Везде по деревне попрятались помощники. Затаились до утра.