— Надеть нужно было! Хотя и так защита сработала. Я не сказала сразу, а должна была… Помнишь, ладонь твою смотрела?
— Перемены нагадала.
— Метка у тебя там. Маров крест. Знак родовой, что силу держит. Оберег всего лишь проводник, будит её, выход даёт.
— Я его не носила.
— Сказала же, что в руках держала. Хватило и того.
8
Анна хотела о многом поговорить с Матрёшей, да помешал дворовый. Пулей вылетел из пустоты, заметался с причитаниями:
— Что творитси! Что деетси! Караул!..
Захлёбываясь в словах, залопотал совсем уж неразборчивое, и Матрёше пришлось его прихватить за шкирку да резко встряхнуть.
— Что случилось? Скажи медленно, по слогам! — приказала она коту.
— Марьяш-ка!.. Остобл…Остолб…Остолбенныя!.. Тётка Грапа за тобой послала, подмогнуть им надоть!
— Какая? — переспросила Анна.
Но дворовый перекувыркнулся через голову и исчез.
Матрёша тоже отмахнулась, припустила к деревне. Да так споро, что Анна с трудом её догнала.
Возле Марьяшиного двора взволнованно переговаривались соседки, чуть в сторонке стояла поникшая Грапа. Ни разу не видела у неё Анна такого беспомощного и испуганного выражения на лице. Едва подошли — кинулась к Матрёше, повлекла сразу к дому, Анну же будто и не заметила.
В небольшой скромно обставленной комнатке пол был залит водой. На столе исходила паром кастрюля. Тося черпала кружкой кипяток, со всего маха выплескивала на кресло у дальнего окна. Широкая спинка мешала рассмотреть пустует оно или нет.
— Что вы тут творите⁈ — Матрёша осторожно обогнула кресло и ахнула. — Ничего лучше не догадали, как человека кипятком заливать⁇
— А толку то, — Грапа прикрыла крышкой кастрюлю, сказала устало. — Заканчивай уже, Тось.
— И давно она так?
— С час. Всё перепробовали. Тоська под конец вишь, что удумала.
— Минут двадцать поливаю, — Тося отёрла вспотевший лоб. — Крутым кипятком, между прочим. И ничего!
— Оню вызывать надо, мы не справимся, — пробормотала Матрёша и вдруг ткнув куда-то пальцем, выдохнула. — А что это на ней? Никак Маров крест⁇
Анна всё стояла у входа, не решалась посмотреть. Но услышав про крест, перестала раздумывать и подошла.
В кресле лицом к окну сидела Марьяша — статуей застыла под ледяной тонкой корочкой! А на груди подо льдом пропавший оберег красным отсвечивал — потерянный крест крестов.
— Твой? — только и спросила Матрёша.
— Мой!
Матрёша обернулась к девчатам:
— Всё сходится! Крест Анне от бабушки достался, в наследство. И она его потеряла. А на деле вон как вышло — Марьяшка его скрала! Что же она додумывала тут, что творила?
Девчата молчали.
Анна же разглядывала пострадавшую, проникаясь всё больше жалостью: