— Что теперь будет? Её можно спасти?

Грапа качнула головой:

— Думаю, уже поздно.

— А где её сестра? Баба Оня рассказывала…

— А и правда, где подменыш? — перебила Матрёша.

— Нету. — дёрнулась Тося. — Была да сплыла, в лес небось кинулась, до своих.

После погрозила Анне пальцем:

— Нашлась жалостливая, пронехристь вспомнила, когда тут такое!

— За Оней надо! — повторила Матрёша, — может, подскажет что делать.

— Я схожу! — Анна направилась было к дверям, да Грапа перехватила, попросила:

— Лучше останься здесь, пригляди, чтобы соседи не зашли. Мы сами сходим, по дороге расскажем, как и что.

— Во-во. — буркнула Тоська. — Введём, так сказать, в курс дела.

Когда девчата вышли, плотно притворив дверь, Анна склонилась над Марьяшей. Выражение лица за ледяной коркой разобрать было трудно, ясно читался лишь ужас, застывший в глазах.

— Для чего ты его взяла? Что хотела сделать? — задумавшись, не сдержалась Анна, провела легонько по гладкому льду, коснулась пальцем места, под которым проглядывал крест.

И разбежались по сторонам трещинки! На глазах стаял лёд, водой пролился на пол! Обмякла Марьяша, завалилась на сторону.

— Как же это… Что делать-то… — заметалась Анна, выскочила в сени и словно на стену наткнулась, услышав разговор девчат.

Те не спешили к бабе Оне, выясняли между собой что-то на крылечке. Возмущённый Матрёшин голос громко раздавался из-за дверей:

— Как вы могли! Не верю, просто не верю! Это же предательство!

— Чего ещё скажешь? — защищалась Тося. — Никого мы не предавали. Чужачка она.

— Хоть и чужачка, а тоже человек! Трудно ей сейчас, не понимает многого, сила бурлит, выхода ищет, а вы вместо того, чтобы помочь — попёрли крест!

— Тише, Матрёш, — взмолилась Грапа. — Это я виновата. Подглядела случайно, как она на крест смотрит. Сидит тихонько, на руку положила, а сама заискрилась вся! Испугалась я — вдруг сотворит что по глупости, вот и спрятала от греха.

— Если и сотворила бы, то по незнанию только. Что улыбаешься, Тоська?

— Что мне — плакать? Я Грапу поддержала! Не хочу смотреть, как Анька с такой силой из Тёмки собачонку побегушную сделает! А то ещё примораживать всех начнёт. Вон как Марьяшу. Мара же взглядом в лёд обращает.

— Не могла она Марьяшу заморозить, со мной всё время была! И без оберега к тому же. Только не возьму в толк, подруженьки дорогие, как крест к Марьяшке попал?

Грапа что-то шепнула, а Тося заорала во всё горло:

— Я ей проговорилась, я! По-соседски поделилась. Ну, а она после его у Грапы стащила.

— Ясно с вами всё! Вор у вора…

— Ты не язви, Матрёша, скажи лучше — пойдём до Они или нет?