Анна и сама не поняла, как затопил её, разлился до кончиков пальцев мощный сияющий поток благоуханной силы! Принёс с собой негу ленивого летнего полдня, крепкую морозную свежесть, прохладу и терпкость осенней земли, пряную сладость подснежников… Вспорхнули вдруг откуда-то пёстрые бабочки и, обратившись в снег, рассыпались по сторонам искристой стайкой…

Шумно выдохнули позади девчата.

— Пипец котёнку! — ошарашенно взмявкнул дворовый.

Баба Оня взяла Анну за руки и, положив ладонями Марьяше на сердце, сказала просто:

— Поделись.

— Как? — начала было Анна да примолкла, почуяла, что тонким ручейком заструилось от рук тепло.

И порозовела Марьяша. Вздрогнула, захрипела, задышала шумно.

— Ведьма! — вскрикнула потрясённая Тося. Разохались Матрёша с Грапой. Дворовый прикусил себе хвост и не заметил того.

— Что застыли, чай не заморозила вас. Принимайте. Теперь уж и сами управитесь. — бросила Оня девчатам. А когда те окружили Марьяшу и захлопотали подле неё, добавила. — Разговор у меня к вам имеется. Но то потом.

Повернувшись к Анне, взяла её под руку, отвела в сторонку:

— Побегу я, деточка. Нельзя мне сейчас дом оставлять. Ты на этих дурёх не серчай сильно, придержи гнев. Велик твой дар, жить тебе с ним теперь. Понять его нужно. Прочувствовать.

Она снова обняла Анну, покачала немного, словно баюкая.

И в эту минуту донёсся с улицы громкий, полный ужаса крик!

Анна оказалась проворнее всех. Шустро выскочила из двора и увидела поодаль растрёпанную да босуюхитку , склонившуюся над кем-то маленьким и беззащитным.

И никого больше не было на улице, словно попрятался заранее народ, предчувствуя страшное.

Не раздумывая, схватила Анна нечисть за спутанные волосы, потянула на себя.

Сильна оказалась бабкина внучка, забилась, пытаясь вырваться. Изловчившись, повалила Анну, надвинулась, скалясь. Когда же попала Анна ей по лицу — ладонь словно в склизком киселе увязла, чавкнула глухо. И повалило густым паром от плоти русалочьей! Съёжилась на глазаххитка да истаяла. Только и осталось лежать тряпьё на дорожке.

— Внученька моя… — заплакала рядом баба Оня. — Что же ты… как же…

И осела подле, обхватив тряпки, завыла в голос.

— Что ты натворила! — ужаснулась Тося. — Говорила я!.. Говорила — не ждите от неё добра!

Анна же никак не могла отдышаться. Саднили руки, кровоточили длинные борозды отхиткиных когтей. Спасённая девочка сидела здесь же, обнимала за ноги Анну да дрожала, словно листочек под ветром. На измазанной мордашке ротишко искривился то ли от ужаса, то ли отхиткиной порчи. Да на шее синели пятна — в том месте, где схватила её нечисть.