— Из-за оберега?
— Да ну! Из-за дома того… Неизвестно,что там обосновалось-то, каквыводить придётся. Выспаться мне нужно. Набраться сил.
4
Поутру погода испортилась — повалил снег, закружили по дороге лёгкие вихри.
Анна ещё завтракала, а бабка уже собралась, положила перед ней бумажку.
— Пойду я. А ты, Аннушка, бутылку собери. Я тебе тут написала слова, что сказать нужно. После того, как пробку воском запечатаешь. Всё поняла?
— Я с вами хочу! Можно?
— Зачем, деточка? Опасно это. Или позабыла каковбУка ?
— Я в стороне постою. Мешать не стану. Очень уж любопытно!
— Тебе оберег закончить нужно. Им займись.
— Я всё равно пойду! За вами следом.
— Вот ведь настырная! Мало тебе было прошлого раза? Смотри, не пожалей после. Одевайся, раз решила. Я на улице ждать стану.
На улице подле бабы Они стояли «девчата» — две женщины лет за пятьдесят, укутанные в платки по самые глаза.
Та, что пониже, упитанная и крепкая, назвалась Матрёшей. Высокая и худая представилась Тосей.
Обе, не таясь, разглядывали Анну. Одна с благосклонной улыбкой, вторая с откровенным неодобрением.
— Ты зачем девчонку с собой тащишь? — недовольно буркнула высокая Тося. — Приманкой будет?
— Да ладно тебе! Пусть идёт. Премудростям научается, — милостиво разрешила Матрёша.
Анна хотела огрызнуться, но смолчала. Решительно пошла за всеми по утоптанной тропе.
Прежде чем войти в калитку, достала Тося мешочек. Черпнула из него горсть сухого порошка, обсыпала всех с головы до ног. От неожиданности Анна вдохнула душистую колкую пыль и раскашлялась до слёз.
— Сейчас пройдёт. — баба Оня участливо постучала Анну по спине. — Этоматеринка толчёная, чтобы не почуяла нас неизвестная жиличка раньше времени. Мы теперь для неё вроде как невидимые сделались. Так с ней проще справиться.
Повернувшись к Тосе, она попеняла сердито:
— Предупреждать надо! Чуть девчоночку не напугала.
— Девчоночка знала, куда шла. Пускай теперь приноравливается!
— Всё-таки вредная ты, Таисия!
— Уж какая есть!
— Хватит вам уже, давайте делом займёмся, — перебила Матрёша. — Пошли в дом. Аня, ты ступай в серединке, за Оней сразу. Идти старайся след в след. Не выбивайся в сторону. Поняла?
Анна кивнула, и процессия медленно двинулась к крыльцу.
Дверь была приоткрыта. Баба Оня трогать её не стала, с неожиданной ловкостью проскользнула в неширокий проём. За ней осторожно последовали остальные.
Выстуженные сени вели в небольшую комнатёнку — полупустую, грязную и очень холодную. Развалившаяся печь выступала из угла, на боку валялась табуретка, а больше ничего здесь и не было, разве что обильные заросли паутины повсюду. Бормоча себе под нос, баба Оня двинулась к замызганному окошку. Тося высматривала что-то на потолке, водила над головой руками, шептала. Матрёша же опустилась на колени, пригнулась к самому полу и стала по собачьи принюхиваться. Зрелище было жутковатое. Анна невольно подумала, что тётка и сама сейчас смахивает на нечисть. Матрёша нюхала и нюхала, и, наконец, махнула рукой в угол, что напротив печи. Там, плотно пригнанная к доскам, находилась ляда, закрывающая вход в подвал. Открывать её не стали — Тося не позволила. Она рассматривала что-то на полу и вдруг нагнулась, подняла то ли нитку, то ли шерстинку. Поднесла близко к глазам, тоже понюхала зачем-то и, обернувшись к остальным, кивнула, указывая на дверь.