Массажист поднялся с шезлонга, разминая затёкшие от долгого сидения ноги, прошёлся туда-обратно вдоль своего «кабинета». Вдруг неудержимо потянуло к прибрежной полосе. Именно туда, где белые клочья пены на обрывках волн соприкасаются с твердью земной. Конечно, Карен не мыслил так высокопарно, типа «соприкасаться со твердью земной», он вообще ничего не думал об этом неожиданном желании. Его просто потянуло с неудержимой силой и всё. Куда-то на грань единства противоположностей.

Карен спустился к морю и присел в светлых бриджах прямо на камни у самой воды. Густонаселённый пляж всё так же плавился под знойными лучами солнца, и люди размывались в томном дрожании воздуха, словно возносились в иные миры, возможно, лучшие, чем этот. Бренный.

А это уже Карен подумал. Про бренный мир. Смотрел на море и размышлял о бесконечности. Как о философской категории, как о символе тату, как об огромном змее Уроборосе, поглощающим свой собственный хвост.

Из этих мыслей его вырвал громкий хлюп свалившегося в море камня, затем негодующе-ленивый женский крик: «Ваня, осторожнее, ты можешь в кого-нибудь попасть». Карен оглянулся и увидел карапуза лет пяти, который метал в море галечные камни, выбирая те, что побольше. Мама мальчика, жирно отсвечивая маслом для загара, чуть приподняла голову с лежака, но убедившись, что никто не реагирует на Ванины действия, расслабилась, старательно вытянув руки кверху. Подмышками у неё все ещё оставалась светлая полоска, которую она срочно «загорала». Карен улыбнулся Ване, который увлечённо волок булыжник к кромке моря, и опять повернулся к бирюзовым безбрежным просторам.

«Как я мало знаю о…», — подумал с печалью Карен, когда голова его взорвалась болью.

Ваня первый раз в жизни попал. Это оказался тот самый, крайне редкий удар в точку у основания черепа в месте сочленения затылка и первого шейного позвонка. Тот самый удар, который перебивает нерв и приводит к немедленной смерти.

Глаза залила красная волна, она пенилась кипящим малиновым вареньем, и Карен упал лицом вперёд в безбрежность моря, которая не спасла его от единственной цифры. Один камень. Всего один камень. Кто-то кричал рядом, но массажист уже ничего не слышал. Он отправился в бесконечность, к которой так неистово стремился в последние несколько дней. В бесконечности не было столь ненавистных ему цифр. Потому что в ней не было ни пространства, ни времени.

Последнее, что он увидел: хвост уходящего поезда. И цифру —тринадцать. Вагон, в который, как Карен до этого момента думал, он запрыгнул совершенно случайно.