И не удержалась, язвительно добавила:

— Впрочем, вы можете поговорить об этом с моим мужем.

Мара подняла вверх густые, чуть запутавшиеся локоны, перецепила их резинкой и посмотрела в окно. Поезд остановился на довольно большой станции и очень удачно. Прямо перед вагоном на перроне зазывно расположились симпатичные ларёчки со всякими разностями. Мара кивнула за окно:

— Интересно, долго стоим?

— Это… — Ринат неразборчиво произнёс ничего не говорящее остальным название. — Тут долго. Полчаса. Или даже больше.

Это был один из приятных моментов, которые дарят путешествия по железной дороге, и пропускать эти бонусы — просто грех. Выйти на незнакомой станции, размять уставшие от неподвижности ноги, бодро пробежаться от киоска к киоску, где словно в рождественских подарочных мешках навалено всяческих загадок и неожиданностей. Неизвестная в твоём городе марка мороженого, плотные колечки фигуристых, пряно пахнущих местных колбас, диковинные пирожки с брусникой…

Чудесно даже просто купить бутылочку воды из холодильника вместо нагревшейся в вагоне и открыть её, сразу запотевшую, и выпить всю до капли. Именно такие моменты в пути даются тебе просто так. Не за что-то, не авансом, который нужно потом долго и трудно отрабатывать, а просто как путнику.

Мара с наслаждением выпила всю прохладную воду и с сожалением вернулась в душный вагон. На её месте восседал незнакомец. Он растерянно оглядывался в безлюдном купе, заполненном вещами.

Посмотрев на красивое, хотя немного усталое и напряженное лицо, Мара почему-то подумала: «Ну, вот теперь все собрались». И удивилась тут же своим мыслям. Хотя бы тому, что одно место из шести в отсеке — купе плюс боковушка — всё ещё оставалось свободным.

— У вас какая полка?

— Верхняя, — сказал новый попутчик.

В вагон, не торопясь, зашли остальные, потихоньку утрамбовывались, принимая во внимание новые обстоятельства. Поезд тронулся.

Нового пассажира звали Валентин. Пока все раскладывали и припасённую ещё дома снедь, и купленные тут же на перроне пирожки, баранки, круглые груши, он, не отрываясь, смотрел на руки Дани, разукрашенные во все цвета радуги жизнерадостными змеями-татуировками.

Наглый рыжий, заметив его взгляд, отложил в сторону круг краковской колбасы и протянул обе руки к окну, демонстрируя татушки.

— Нравится? — засмеялся он, явно любуясь и окружающим миром, и собой в нём.

Валентин кивнул.

— Я давно хочу себе что-нибудь наколоть, но всё не решаюсь. Честно говоря, побаиваюсь.

При слове «наколоть» Рината заметно передёрнуло. Он побледнел и быстро произнёс: