— А зачем вообще?

Даня пожал плечами.

— Если задаёте такой вопрос, значит, вам не нужно. Это чувство приходит изнутри. Вот нужно и всё. Объяснить я всё равно не смогу.

Попутчики занялись едой. Протягивали друг другу куски и ломти, предлагали попробовать. Совместный обед сплотил небольшую компанию.

Потом незаметно расползлись по своим полках, и плотный глубокий сон накрыл первый отсек в вагоне номер тринадцать. Никто не ходил мимо спящей пятёрки, не тревожил. И даже проводник словно испарился из вагона.

Когда Мара открыла глаза, выдираясь из этого глубокого душного сна, было уже темно. Несмотря на ночной полумрак, за окнами поезда происходила какая-то суета. Полустанок жил, дышал и перекрикивался визгливыми женскими голосами.

— Огурчики, огурчики на бутерброды, свежие, не горькие, хрустящие огурчики, — кричал полустанок.

Ещё не решив, нужны ли ей огурчики, Мара выглянула в окно. Голоса удалялись. В призрачном свете станционных фонарей торопливо семенила отставшая от остальных фигурка. Неопределённого возраста женщина в длинной фиолетовой футболке и игривой шляпе с широкими полями. Поезд чуть скрипнул и поплыл в ночи, медленно покидая огуречный полустанок.

— Что? Всё? Они уже всё? — донеслось до Мары, и тут же поплыло вместе с полустанком в прошлое. — Некогда мне было шуметь, девочки, а они уже всё.

И это удаляющееся «всё» так горько прозвучало в ночи, так зловеще! Только что «всё» дарило надежду, но поезд разогнался, неумолимо пошёл в «уже всё», оставляя в прошлом то, что ты не успел. Поезд не ждёт опоздавших пусть и по очень уважительной причине, у него своё расписание.

Когда за окнами пропали пристанционные редкие огни и начал густеть лес, в вагон, шумно дыша, ввалился человек. Черноглазый, с характерным орлиным носом. Даже издалека чувствовалась его плотно сбитая энергетика. Отдышавшись, он присел на свободное место рядом с Валентином. Когда же чуть огляделся, закинул свою большую спортивную сумку на багажную полку.

Почувствовав нечто новое в сложившемся порядке вещей, попутчики проснулись, приглаживая растрепавшиеся волосы, приподнялись со своих мест.

— Карен, — сухим горлом сказал вновь появившийся, сглатывая густую слюну. Мара подумала, что он изо всех сил бежал, опаздывая на поезд, и теперь хочет пить. Она полезла в свою сумку и достала бутылку с лимонадом. Старинную, стеклянную, с плотной щетинистой крышечкой. Неудобная в дороге бутылка, но Мара очень любила этот лимонад, напоминавший ей далёкое-предалекое детство. Она достала и открывашку-штопор, которую всегда возила с собой именно для таких случаев.