Вдовец послушно поднялся и деревянной походкой двинулся прямо к стене. И лишь когда он отпер дверь, что казалась декоративной панелью, и шагнул из столовой в буфетную, я поняла, что подсознательно готовилась услышать звук столкновения камня с человеческим лбом. Господина Вудстона было по-настоящему жалко.

Все проводили его взглядом, госпожа Финч поднялась с вопросом: «Где найти слуг в этом доме?», доктор, напротив, выдвинул стул на противоположной стороне стола, уселся и стал копаться в своём саквояже, а из оставшейся открытой двери в буфетную появился оживлённый мэр Малверсток.

— Дамы, пора заканчивать наш праздник, доктор, моё почтение, а что вы тут…

Он увидел тело Джорджины, остановился и непонимающе уставился на нас. Какое-то время ушло на то, чтобы ввести его в курс дел. Однако версия с убийством почему-то не пришлась мэру по душе.

— Ужасная потеря. Но послушайте, ведь могло быть так, что госпожа Вудстон умерла от неосторожного обращения с э… вязальным инструментом, — предположил он с надеждой.

— Сама себе вогнала спицу в печень? – иронично уточнил доктор Лерой. – Сомневаюсь.

— Она могла споткнуться и упасть прямо на эту спицу, — не сдавался мэр.

— Господин Малверсток, — от двери прозвучал отлично поставленный голос Оливера Роудса, — выдвигать версии – дело полиции.

— Полиции, — нервно повторил толстячок, — госпожа Финч, мисс Причерс, умоляю, пойдёмте скорее в сад.

— Мы тоже поможем, — повторила Гортензия, — вы правы, господин мэр, нужно прибраться в саду до приезда полиции.

— К счастью, почти все гости уже разошлись, но всё же, дамы, не говорите никому ничего лишнего. Я не хочу, чтобы о конкурсе черничных пирогов в Хейстауне сложилась дурная слава, — с трепетом произнёс Малверсток.

От нас это уже совершенно не зависело. Всё равно досужие языки свяжут конкурс черничных пирогов со смертью их королевы, однако дамы дружно закивали и поднялись из-за стола, чтобы последовать за мэром в сад.

Я встала вместе со всеми и подумала, что простая работа сейчас поможет отвлечься. Рядом оказался адвокат, который вполголоса говорил что-то своей тётке, но косился при этом на меня. А я косилась на сестру священника, которая остановилась у трупа, молитвенно сложив руки. Взгляд женщины выдавал смятение, но и странное удовлетворение тоже. Но когда она заметила, что я оглянулась, сразу переключилась на скорбь.

Должно быть, меня действительно потрясла смерть Джорджины. Теперь я видела окружающее яркими картинками, которые словно цветовые пятна мелькают в глазах, если долго смотреть на солнце. И как оказалось впоследствии, запоминала их до мелочей.