— Готово. Сейчас ещё одна инъекция и маленькое путешествие в ЛИМБ.

«Чёрный» впрыснул Андрею блокатор. Наклонился и шепнул на ухо.

— Ещё раз ступишь за черту, и я тебя пристрелю. Понял, гадёныш? Я знаю, ты не просто так явился с повинной. Что-то, дрянь лагерная, ты задумал. Ничего, в ЛИМБе за тобой присмотрят, уж я позабочусь.

Глаза Андрея закрылись сами. Навалилась душная темнота.

— Выносите, готов, — прорвался через туман голос Грядышева.

Снаружи ЛИМБ не изменился ни на дюйм. Тот же высокий забор из бетонных плит. Те же автоматические сторожевые вышки бдят по периметру. На лицах тюремщиках лежит тягостная безысходность — вихрь коллективной пси-массы добивает даже до административных зданий.

— Заключённый Вереск, — «чёрный» снял с Андрея наручники, дал свёрток с барахлом, подтолкнул к открывающейся двери, — с полосы не сходить, не останавливаться и не оборачиваться.

— Я знаю.

— Соблюдать молчание!

Бетон дорожки растрескался, ухмылялся щербатыми выбоинами. Неведомый строитель явно экономил, когда прокладывал этот скорбный путь.

Лагерь приближался. Выгоревший на солнце брезент палаток, мусор, валяющийся в проходах, редкие психоты, бродящие там и тут. Никто не встречал Андрея, и даже смотрели в его сторону без интереса. Над лагерем стоял дух угасания и безразличия к собственной судьбе.

Первым делом Андрей пошёл к центру лагеря. Встречные психоты отводили взгляд и сворачивали с его пути. Палатка, та самая, где он жил первый срок вместе с Иваном, пустовала. Здесь давно никто не появлялся, на полу стелился ковёр из обрывков бумаги, на койках жирным слоем лежала пыль.

— Здравствуй, милый дом. Скучал?

Несколько часов Андрей наводил порядок. Выбросил весь хлам, протёр все нары ветхой, но чистой тряпкой, соорудил себе постель, подмёл земляной пол самодельным «веником» из пластиковых обрезков. И довольный пошёл на ужин.

Порядки на раздаче стали даже хуже, чем в начале первого срока Андрея. Угрюмая масса психотов покорно ждала пока снимут сливки «хозяева». А те вели себя отвратительнее свиней: кидали непонравившуюся еду в грязь; демонстративно жрали лучшие куски; бросали в толпу подачки, криками подбадривая вялые драки за них. Глядя на отвратительное зрелище Андрей зло сплюнул.

— Пёс возвращается на блевотину свою, — почти в голос сказал Андрей, — И вымытая свинья идёт валяться в грязи.

От него в ужасе отшатнулись. Но Андрей не стал продолжать. Всё и так было ясно.

Ужин, отвратительный на вкус, он съел в палатке. Растянулся на тощей постели.

— Трава?

С улицы донёсся приглушённый шёпот.

— Трава, это правда ты?