— А ты кто такой, чтобы спрашивать? — ответил невидимый Иван.
— Ща узнаешь!
Чудовище заворочалось снаружи. Глухие звуки ударов. Андрей вскочил, не одеваясь, бросился туда. Влетел в толпу. Следом, с криками бежали на помощь Пётр с Алексеем. И с визгом Жанна, размахивая зачем-то грязной тряпкой…
По очкам они проиграли. Силы были не равны, а синяков на лицах чересчур много. Но незваные гости дрогнули, отступили, убрались обратно в темноту выкрикивая угрозы.
— Ничего, — шептал разбитыми губами Иван, — скоро мы всё изменим. Веришь?
Андрей не ответил. Сплюнул красным и пошел обратно в палатку.
Рано утром, после побоища, он вышел в рассветную серость. Закурил, осторожно потрогал пальцами распухшую щеку. Опустил взгляд в землю и чуть не закричал.
Выронил сигарету. Встал на колени, чтобы лучше разглядеть. Вскочил, бросился в палатку. Нашел обрезанную пластиковую бутылку, которую использовал вместо чашки. Вернулся, снова бухнулся в грязь. Медленно, очень осторожно, разрывая пальцами, вынул кусок земли, переложил в импровизированный горшок. Поднял к самым глазам. Из черной горькой земли тянулся зелёный росток. Хрупкий, беззащитный. Всего два крошечных листочка. Двойник надежды, подаренной Иваном.
“Во имя ничего” часть 4. Сейчас
Проснулся Андрей очень рано. Из окна текли сумерки, густые как манная каша. На часы смотреть он даже не стал — за последний месяц время потеряло значение. Переезды, ожидания, быстрые наскоки “акций”: всё происходило по команде Джакалика, опоздать было невозможно, как и сдвинуть сроки. Потому Андрей давно снял хромированный браслет с запястья, кинул на дно рюкзака и больше не вспоминал. А телефоны Джакалик запрещал ради конспирации.
Сегодня он спал один. Алиса то отталкивала его, то набрасывалась с болезненной страстью. Почти после каждой проведенной “акции” он оказывался в её постели. В этом чувствовалось какое-то извращение, сумасшествие и одержимость девушки ненавистью и смертью. Но прервать отношения Андрей не мог. Натянутая связь причиняла боль, резала по живому, но поддерживала его от погружения в пучину безысходности.
В квартире стояла тишина. После “движа” психоты будут отсыпаться до полудня, и можно спокойно побыть в одиночестве. Андрей встал и пошел на кухню. Сварил кофе, закурил, долго смотрел на рассвет за окном. Хотелось взорвать жизнь чем-то ярким, праздничным, вырваться из колеса ненависти, культивируемой Джакаликом. Бросить всё и бежать? Но Алиса не пойдет с ним, а одиночество еще хуже. Андрей должен был сделать хоть что-то, или безнадежность грозила захлестнуть девятым валом. Он вздохнул и открыл холодильник.