— Ошибаешься, дружище! Они просто забыли, что такое быть людьми. Вот увидишь, они быстро вспомнят.

На следующий день Иван потянул Андрея на вахту. Каждого психота после экзекуции они тащили “домой”. Всё так же на них смотрели как на идиотов.

— Я же Дурак, ты помнишь? — смеялся Иван.

— Ты ненастоящий, — хмыкал в ответ Андрей, — Ты сказочный персонаж Иван-Дурак.

— Может быть. Будем строить тридевятое царство. Граница у нас уже есть, даже с вышками.

— Сказочник ты. Не помнишь, куда этого нести? Рожа чего-то незнакомая.

— Третий ряд, если не ошибаюсь.

Их начали узнавать. Подходили, здоровались. Благодарили.

— Видишь? То ли ещё будет.

Андрей не спорил. Вахты на “дороге боли” сделали жизнь чуть ярче, всё лучше, чем лежать и жалеть себя. Но в перемены Андрей не верил даже на грош — не бывает счастливых концов у страшных историй.

Через несколько дней случилось странное. Они привычно вышли на “точку”, сели на перевернутые ящики под табло. Андрей закурил, в ожидании первого “овоща”. И тут к ним подошла женщина. Лет за тридцать, с серым измученным лицом. Немного помялась, не решаясь заговорить.

— Привет, — она с трудом улыбнулась, будто вспоминала, как это делается, — Можно к вам присоединиться? У меня вот бутылка есть, я воды свежей набрала.

— Конечно! Мы всегда рады помощи. Садись!

Захаров подвинулся, освобождая ей место.

— Я Иван, а он Андрей.

— Жанна.

Она улыбнулась снова. Уверенней, с блеском в глазах. На мгновение появились ямочки на щеках. Больше не колеблясь, она присела рядом с мужчинами. Да так и осталась на весь день. Отпаивала несчастных психотов, приносила ещё воды, в свободные минуты рассказывала глупые, но почему-то смешные анекдоты. А на следующий день пришла снова. И снова. Превратившись в “сестру милосердия” их маленькой команды. А затем и вовсе переселилась к ним в палатку. Отчего Андрей впал в настоящую растерянность.

Следующими были двое мужчин. Петр и Алексей. Хмурые, не слишком разговорчивые, они впряглись в лямку помощи другим. С каждым днём словно оттаивая и приходя в себя. Чтобы тоже однажды утром перебраться в центральную палатку.

— Так скоро у нас столпотворение будет, — ворчал Андрей, когда его мог услышать только Иван. Но делал это больше для формы, чтобы не сглазить внезапный проблеск во тьме.

Иван понимающе усмехался и продолжал ткать сети добра.

За брезентовой стеной уже легла темнота. Завернувшись в спальник, Андрей прикрыл глаза. Баю-баюшки-баю, напевал он сам себе. И тут услышал на улице голоса. Почти рядом, в паре шагов.

— Слышь, баклан! Тебе чо, больше всех надо?