Кажется, он умер тогда. Через трое суток кто-то другой сделал хриплый вздох, там, на диване, под двускатной крышей. Разведённого молодого мужчины, знакомого со странной женщиной Хельгой, пережившего два заворота, больше не существовало. Кто-то незнакомый и странный поднимался из небытия.

Сознание возвращалось, медленно накатываясь волнами. Первым вернулось зрение. Над ним проступили из темноты деревянные балки. Мазок за мазком они обретали плоть. Вот рисунок почти готов, художник встряхнул холст, придавая картине глубину и резкость. Приходит слух, словно ручку громкости повернули от нуля до полной мощности. Шорохи, крики птиц за окном, тяжёлое дыхание. Мир принимает Андрея обратно. Но кроме него, есть ещё нечто. Спектры эфира.

Во рту было сухо, как в пустыне. Андрей пошарил рукой на полу. Мятая пластиковая бутылка тычется в руку. Всего несколько глотков и становится легче. А вокруг океанским прибоем шумит эфир. Тысячи голосов, далекие и близкие, шепчут каждый о своем. Гудит лоб над переносицей — “третий глаз”, настраиваясь как приёмник, перебирая весь спектр.

Низкий гул, наполненный бурлящими чувствами. Рычание зверей и самые простые образы. Еда, голод, страх, желание… Чистые, без примесей. Это нижний спектр эфира. Океан бессознательного всего живого. Безлико и чересчур страшно. “Болото” — так назовете вы его позже.

Шёпот бесчисленного хора голосов. От басов к альтам и сопрано. Мысли; кусочки воспоминаний; тонкие струны связей через пустоту; сияющие костры разумов в бескрайней степи. И стоит лишь потянуться и можно отправиться в бесконечное странствие по мирам человеческих сознаний. Средний спектр эфира. “Великий базар”. Не перейти вовек.

Сияющая пропасть, наполненная ветром. Где парят странные сущности, коим вы не сможете дать названий. Свет, давящий на плечи, не дает вам, зрячим, но бескрылым, понять верхний спектр эфира. Только иногда самые бесстрашные будут нырять сюда. Горние выси. “Ирий”.

Ошеломлённый, Андрей бежал от “Болота”, брёл через “Великий базар”, срывался, на мгновение заглянув в “Ирий”. Робкий путешественник, только ставший на дорогу в неизвестность. Ещё не зная, что “вышел в эфир”. Больше не будет заворотов. Мучительный процесс обращения в психота закончен.

“Каждый стал больше, чем человек”, — скажет Андрею в далеком будущем Захаров, сидя на краю грубых деревянных нар. Грустно усмехнется и добавит, — “Но не богами, хотя решили, что ими. За что и поплатились.”

А сейчас Андрей с трудом встал. Тело было холодно, как лёд. Все кости ломило, в горле стояла сушь, распухший язык, тяжёлый и неповоротливый, был неспособен сказать ни слова, глаза слезились даже от неяркого света. Одежда и простыни пропитались липким противным потом.