— Я в тебе не сомневался. Наша порода, правильная. В каком дерьме не топи — выплывем и наваляем обидчикам.

— Поздно, дядя Паш. Нет смысла наваливать.

— Не раскисай. Давай ещё по одной, за возвращение.

В этот раз Андрей всё же сделал глоток. Но не почувствовал вкуса. А следом лицо дяди выцвело, потеряло цвет, стало чёрно-белым, как на старой фотографии, с чёрточками-царапинами на глазах.

Компенсация, говорил еще в ЛИМБе Захаров. Ощущается плохо, но может спасти жизнь. Потерпишь, говорил Захаров. Когда скованная пси-масса чувствует опасность, то пытается помочь. Не в силах достучаться до разума, она режет гамму ощущений, сигнализируя — берегись, сконцентрируйся! Такая вот загогулина, говорил Захаров.

Андрей судорожно огляделся. Они были одни в пустом сквере.

— Эх, был бы твой батя жив, может, и по-другому всё получилось. Вдвоем бы тебя вытащили. А так… Развели вас, как щенков. Пару раз спровоцировали, наехали, вы и поплыли. Бери тёпленькими.

Слова старика зацепили, дёрнули.

— Дядь Паш, погоди. Нас подставляли специально? Это…

— Забудь. Поздно что-то менять. Не надо копаться в грязном белье, там дерьма хватит всех закопать и сверху гору насыпать.

Не скажет — понял Андрей. Старый хитрец, окопавшийся в своем министерстве, знает очень много. Но делиться не будет, даже с племянником.

— Давай о тебе подумаем. Что делать собираешься?

— Не знаю. Хотел пока не высовываться, осмотреться.

— Правильно. Ты всегда умный был. Сиди тихо, ни во что не влазь. Обязательно устройся на работу, хоть грузчиком — чтобы тебе социализацию зачли. Никаких, даже случайных, контактов со своими. Понял? На километр обходи.

— Ага.

— Вот, на первое время, — старик сунул ему в руки толстый конверт, — считай, подъёмные.

— Спасибо.

— Не за что. Я твоему отцу больше должен.

Дядя похлопал его по плечу и встал, тяжело опираясь о колени.

— Меня ждут, к тебе на обед только вырвался. Вот номер, — он протянул Андрею визитку, но в руки не дал, — запомнил? Это мой запасной номер. Будет тяжело — звони.

Андрей тоже поднялся с лавочки. Старик порывисто обнял племянника, крепко пожал руку и, не оборачиваясь, пошёл к выходу из сквера.

Смотря вслед удаляющейся фигуре, Андрей чувствовал, как пси-масса отпускает кнопку тревоги. К зрению возвращался цвет, на языке появилось коньячное послевкусие. Оставалось только пожать плечами, сунуть конверт за пазуху и пойти в другую сторону.

Старика на выходе из сквера ждала машина. Водитель предусмотрительно распахнул дверь перед начальником.

— Куда, Павел Степанович?

— Обратно, Максим.

Развалившись на заднем сиденье, старик унял дрожь в пальцах и вытащил телефон.