Гавроша поставили перед магом, и тот начал отрабатывать полученные деньги. Только не те, что были получены от этого полицейского неудачника, а те, что были получены от людей действительно уважаемых. Не колдовать вообще нельзя — шар магии это сразу покажет, но вот какие это будут заклятия — дело его, Мореля.

Вначале мальчишка. Ему — заклятье немоты, после которого будет объявлено, что обвиняемый не мог солгать, но правду говорить отказался. Дальше все просто – Робером и Легросом можно вообще не управлять, достаточно использовать какое-нибудь исцеляющее заклятье — лишь бы шар светился. И что после этого скажет Жан – никому интересно не будет. Мало-ли что новичку привиделось, тоже специалист выискался. А репутации Жана тогда конец, над ним весь Амьен смеяться будет. Смеяться и презирать — ребенок останется без руки из-за него.

Но что это? Парень рассказывает, и рассказывает подробно то, что наниматели не желали слышать ни при каких обстоятельствах! Как? Как такое возможно — он что, он, лучший выпускник на своем курсе, потерял дар? Разучился?

В панике Морель бросил заклятье во флюгер на крыше соседнего дома — тот разлетелся с громовым грохотом.

— Господин экиптос, что происходит?

— Извините, Ваша честь, случайный выброс, при заклятии правды такое бывает, — дрогнувшим голосом сказал маг первую пришедшую на ум отговорку.

— Вопрос о компенсации владельцу флюгера разберем потом, — в голосе судьи проскользнули злорадные нотки, — а сейчас извольте заняться своими обязанностями. Потерпевший Легрос!

Ну ладно, Морель, спокойно, с этим Гаврошем произошел сбой, но Легрос сам знает, что говорить, направим заклятье заживления ран. Бесполезно, но шар засветился, все в порядке… Что?!!

Легрос рассказывает правду?! Как?! Почему?! Кто его подкупил?! И как теперь оправдываться? Ни казначей, ни Робер не поверят, что не было заклятья правды! А он говорит и говорит, глядя вокруг ошалевшими, круглыми от удивления глазами.

Когда к судейскому столу шел Робер, он ожег мага таким взглядом, которым смотрят на приговоренных. Ноги Мореля уже дрожали, он вспотел, крупные, мерзкие капли пота ползли по спине, по лицу, попадали в глаза. Но отказаться от обязанностей экиптоса невозможно, закон строг — дело должно быть доведено до конца.

Вновь заклятье заживления, лишь бы засветился шар — ну уж против себя Робер говорить не будет! Неееет!!! Только не это! Так не бывает!

Ровным голосом, на глазах собравшихся горожан, не сводя бешеного взгляда с Мореля, полицейский Робер рассказывал, как договаривался и с Гаврошем, и с Легросом, и со своими подчиненными в патруле, чтобы заставить проклятого Ажана уйти из полиции, чтобы на освободившееся место пришел его племянник. А мальчишка — что мальчишка? Какое Роберу дело до его руки, да и до жизни, которая никому не интересна?