Только ближе к вечеру Жан, взяв в сопровождение одно из капральств, под прикрытием кустов, росших на склоне горы, поднялся на вершину. Туда, где сработал фугас. Поднялся так, для очистки совести. После такого взрыва живых не могло остаться, но порядок есть порядок.

Собственно, увидели то, чего и ожидали – исковерканные тела, оторванные конечности, страшная, но обычная картина.

— Тела собрать, завалить камнями. Капрал, выполняйте.

— Жан! – послышался слабый голос.

Метрах в десяти от сержанта лежал человек без ног. Маг. Раны полностью зажили, но, видимо, на это ушли все силы. Аура была истощена полностью, после этого только смерть.

— Жан, подойди, у меня нет сил кричать.

Дьявол! Будь проклята эта война! Будь трижды проклят тот, кто ее начал!

На поросшей чахлой травой вершине умирал граф де Салданья. Иньиго, мальчишка, который два года назад в Марле хвостиком ходил за Жаном. Кастильский гранд и даже по меркам Академии необыкновенно одаренный маг. С детским восторгом он учился разводить костер без волшебства, помогал построить первого в этом мире воздушного змея, а потом часами носился с ним по окрестным полям, весельчак и заводила умирал на этой войне, даже не подозревая о ее бессмысленности. Сколько ему сейчас? Кажется, пятнадцать.

— Слава Богу. Я оказался прав, я никогда не верил в твою смерть. Жаль, самому осталось недолго…

— Не надо говорить, Иньиго, побереги силы. Сейчас мы спустим тебя в крепость, там хороший маг, он поможет.

— Я сам неплохой маг. Ты не понимаешь, мы чувствуем приход костлявой… Слишком сильный взрыв… Что это было?

— Порох, камни и амулет, настроенный на любое колдовство.

— Здорово придумано. Нас такому не учили. Жан, дай мне руку, не отходи пока я… Пожалуйста, мне страшно… — Парень достал из-под рубахи амулет. — Вот, возьми, отдай маме. Не сейчас, когда сможешь, ну хоть когда-нибудь…

— Отдам, если выживу.

— Выживешь. — Иньиго слабо улыбнулся и попытался сжать руку друга. — Я верю, ты сможешь. Жан, а спой мне. Ну ту, что ты пел в Марле, о борьбе.

— Конечно. – И, сев рядом, Жан тихонько запел сорванным, охрипшим голосом, ставшим так похожим на голос автора баллады, — Средь оплывших свечей и вечерних молитв, средь военных трофеев и мирных костров, жили книжные дети, не знавшие битв, изнывая от мелких своих катастроф…5

Мальчик умер на пятом куплете, так и не услышав, что будет, когда рядом рухнет израненный друг, и над первой потерей ты взвоешь, скорбя…

Хоронить кастильцев не было ни времени, ни сил. Останки просто сложили в кучу и закидали камнями, чтобы зверье не растащило. Кто выживет в этой драке, тот и отдаст последний долг.