В конце дня к воротам подъехали маршал де Комон и граф Тулузский в сопровождении свиты. Они въехали под звуки военной флейты, наигрывавшей какой-то мотивчик, больше подходящий для деревенских танцулек. Но это право гарнизона, тут всякий развлекается, как может. Только вот встречающие — такого маршал еще не видел – человек тридцать, все в новенькой, словно только что пошитой одежде, построены на плацу, который, казалось, вычистила и вымыла прислуга королевского дворца. Словно не бойцы после битвы, а гвардейцы на торжественном разводе.

Если бы не раны. У кого рука на перевязи, кто-то опирается на самодельный костыль. А юный командир с сержантскими нашивками наполовину седой и через левую щеку тянется уродливый шрам. Рану зашили недавно и явно на скорую руку. Де Комон старый солдат, он такие вещи отмечает сразу.

Тем не менее, подходит сержант и, кривясь от боли в раненной щеке, но четко, как на параде, рапортует, словно только что перечитал Устав:

— Господин маршал, гарнизон крепости Сен-Беа для встречи построен. Списочного состава – двести четыре человека. В строю двадцать восемь, раненных – восемьдесят четыре, восемь санитаров и один доброволец заняты в санчасти, лейтенант де Савьер отдыхает после магического истощения, тридцать три человека пропали без вести после вылазок… — Сержант сделал паузу, сейчас он должен доложить об убитых, но на это, оказывается, сил уже не осталось. — Докладывает командир гарнизона сержант Ажан.

— Почему командир Вы, а не офицер?

— Не знаю, это было решение майора де Баона.

— Где он сам? Где другие офицеры?

— Погибли в первый день осады, господин маршал.

Де Комон смотрел на сержанта. Что-то в нем было неправильно. Маршал начал службу таким же юнцом, сам прошел через кровь и смерть, все как всегда, как было и будет, но что же не так сейчас? Пожалуй, спокойствие и обстоятельность. Да, именно спокойствие и обстоятельность доклада, которые свойственны опытным бойцам и совершенно неуместны у мальчишек. И порядок. Порядок в одежде, порядок в строю, подобие порядка в разрушенной крепости.

Такое было только однажды. Два года назад, после битвы с савойцами. Тот мальчишка, клиссонец, в чистой с иголочки форме докладывал также четко и спокойно о совершенном подвиге, словно об удачно прошедших учениях. А ведь они даже чем-то похожи. Тот же рост, фигура, тот же уверенный взгляд. Если бы не седина и этот шрам… И оба совершили… ну если не чудо, то что-то к нему очень близкое. Того звали барон де Безье, и он был первым и пока единственным дворянином, кого де Комон по представлению короля посвятил в кавалеры Голубой звезды. Через несколько месяцев он попал в грязную историю и погиб, на одного кавалера в стране стало меньше.