Но сначала долг. Здесь и сейчас под видом веселого раута мужчины оговаривали условия будущего мира, и она не вправе показать не то что тревоги – малейшего волнения. Лукавый взгляд, искренний смех над самыми глупыми шутками и обаяние, безграничное обаяние одной из знатнейших дам Кастилии. Никто не должен даже заподозрить, как разрывается сердце, как рвут глаза слезы, сдерживаемые нечеловеческими усилиями, как хочется по-бабьи упасть на этот, отполированный до зеркального блеска паркет и плакать, причитать, выть!

И лишь в карете с мужем она позволила себе слезы. Но только тихо, чтобы не дай Бог никто из слуг не подумал, что сопровождает обычную женщину, которой тоже может быть больно.

А дома, в своих покоях, она произнесла нужное заклинание.

— Жан! – услышала она голос своего сына.

— Жан, подойди, у меня нет сил кричать.

И донна Анабель увидела этого «попугая». Только ничего попугаистого в нем сейчас не было. Обычная одежда солдата и лицо… Лицо мальчишки, лишь немного старше Иньиго, без седины в волосах, без жуткого шрама. А как он смотрел… Нет, так смотрят не на врагов, так смотрят на умирающих друзей.

— Слава Богу. Я оказался прав, я никогда не верил в твою смерть. Жаль, самому осталось недолго…

— Не надо говорить, Иньиго, побереги силы. Сейчас мы спустим тебя в крепость, там хороший маг, он поможет.

— Я сам неплохой маг. Ты не понимаешь, мы чувствуем приход костлявой… Слишком сильный взрыв… Что это было?

— Порох, камни и амулет, настроенный на любое колдовство.

— Здорово придумано. Нас такому не учили. Жан, дай мне руку, не отходи пока я… Пожалуйста, мне страшно… Вот, возьми, отдай маме. Не сейчас, когда сможешь, ну хоть когда-нибудь…

— Отдам, если выживу.

— Выживешь, я верю, ты сможешь. Жан, а спой мне. Ну ту, что ты пел в Марле, о борьбе.

— Конечно. — И герцогиня услышала, как этот мальчик, она уже не могла называть его ни червяком, ни попугаем, хриплым голосом запел незнакомую песню.

Значит, они познакомились в Морле. Но что простолюдину делать в Магической академии? Служил в охране? Впрочем, какая сейчас разница? Главное, что они не были чужими друг-другу и этот, как же его, ну новый кавалер, сделал для умирающего Иньиго все, что мог.

И герцогиня бросилась к мужу – рассказать о том, что узнала, поделиться с самым близким человеком пусть не радостной, но такой важной новостью.

И лишь подойдя к его кабинету, задержалась. Словно кто-то свыше остановил ее у приоткрытой двери, прислушалась.

— Ну что же, друг мой, как Вам нравится чувствовать себя идиотом?

— Должен признаться – довольно мерзко, монсеньор. Не хотелось бы попробовать еще раз.