Он никак это не прокомментировал, хотя я видела, как его взгляд на мне задержался.

Говорить с Васей поразительно легко. Это открытие само по себе странное: потому что чаще всего мужчины своими изречениями заставляют меня испытывать испанский стыд.

Мне либо нужно прекращать общение, либо переспрашивать, точно ли они имели в виду именно это.

Но с ним всё совершенно иначе. Нет этого огромного барьера, разделяющего среднестатистическую женщину вроде меня и маминого сыночка-корзиночку, который сам не знает, чего хочет от этой жизни.

Я не просто чувствую себя хорошо, мне ещё и безумно интересно его слушать.

Мы перескакиваем с грибов, которые растут у него на территории, на кино, с кино на идиотов на дорогах, с идиотов на Джека, и нигде я не спотыкаюсь.

Он спорит, когда не согласен, ржёт, когда смешно, и молчит, когда нужно промолчать.

Ловлю себя на ощущении, что, если бы он сам не поцеловал меня в озере, я бы сама сейчас на него набросилась.

Прижала бы к ближайшему стволу и впилась в губы.

Единственное, куда мы не заходим, — это его личная жизнь. И, конечно же, личность матери Ивана. Хотя самой себе я врать не могу, и меня волнует, что же там такое произошло.

И это не любопытство ради любопытства, просто чутьё подсказывает, что это событие повлияло на формирование Васи как мужчины. Возможно, я, конечно, ошибаюсь, но что-то я так не думаю.

Когда мы возвращаемся, солнце уже цепляется за верхушки сосен, а значит, время разжечь тот самый огонь, с чем Вася справляется быстро. Сразу виден опыт.

Потом Вася уходит в дом и возвращается с двумя запотевшими бутылками.

— Держи, — одну бутылку он вручает мне, а со второй располагается на соседнем кресле.

Пиво ледяное, горьковатое, и после купания и леса идёт так, что я делаю первый глоток длиннее, чем позволяют приличия.

Вкусно, блин, надо будет запомнить, что за название. Но я не успеваю разглядеть этикетку, потому что наша беседа выходит на новый виток:

— Рассказывай, — говорит он, устремляя на меня взгляд. — Почему такой выбор профессии?

— Потому что с животными работать легче, чем с людьми, — отвечаю я с улыбкой, и он хмыкает. — Если серьёзно, то когда мне было где-то двенадцать, у нас был пёс Тузик. Дворняга, но такой классный, ласковый, я души в нём не чаяла. Короче, как-то он заболел, и мы повезли его к единственному ветеринару в районе. Тот посмотрел на него, сказал, что это старость, прописал какие-то таблетки, а через неделю Тузик умер. Уже потом я узнала, что это была банальная пиометра… неважно, в общем, ему всего-то нужна была операция на пару часов. Его можно было спасти, а человеку было лень. — Я делаю глоток и пытаюсь отогнать те грустные воспоминания. — Вот я и решила таких, как Тузик, спасать.