Кофе. Бумага. Холодный воздух кондиционеров. Чистые ткани дорогих костюмов. Легкий металл от техники. И еще кое-что неуловимое — человеческое напряжение, упакованное в деловой вид.

В понедельник утром это напряжение обычно выше нормы. Люди собирают себя по кускам после выходных, натягивают лица, спешат, открывают почту с заранее сжатой челюстью и делают вид, что их не раздражает сама необходимость снова включаться.

Я любил понедельники.

Они честные.

Показывают, кто в системе держится на привычке, а кто — на внутреннем моторе.

Когда я вышел из лифта на сорок втором, стрелки часов показывали 8:47. В коридорах уже кипела рабочая жизнь, но не на максимуме — так, в предельной готовности. Прозрачные переговорные, быстрые шаги, свет экранов, короткие реплики, запах первого кофе.

Мирослава должна была прийти к девяти.

Я, разумеется, не ждал.

Просто отметил это как факт.

Именно поэтому меня раздражает собственный мозг. Он умеет превращать ненужные детали в объект наблюдения быстрее, чем я успеваю это запретить.

Проходя мимо блока аналитиков, я услышал обрывки разговора.

Обычно я не вслушиваюсь в офисные разговоры. Не потому, что выше этого. Просто неинтересно. Девяносто процентов того, что люди обсуждают у кофемашины, не выдерживает даже минимальной интеллектуальной цензуры.

Но сейчас прозвучало ее имя.

— ...ну да, это она. Новенькая. Та самая, от Зориной.

— Серьезно? Я думала, она любовница чья-то.

Я остановился.

Не сразу.

Просто шаг замедлился сам.

Голос был женский. Молодой. Сладковатый. Такой, каким обычно говорят люди, уверенные, что злость можно удачно замаскировать под легкую иронию.

— Да нет, — хмыкнул мужской голос. — Говорят, она жена какого-то ресторатора. Или уже бывшая. Там развод, дети, все дела. В общем, полный набор. Может, Ратников решил поиграть в спасателя.

Я свернул за стеклянную перегородку.

Трое.

Две девушки и парень из младшего стратегического блока. Все с кофе, все уже заметили меня, но поняли это с секундной задержкой.

Ровно той, которой достаточно, чтобы фраза успела долететь до адресата целиком и встать в воздухе.

Я не люблю такие сцены. Не потому, что мне неловко. Неловкость — это вообще не моя эмоция. Я не люблю ситуации, где приходится тратить время на напоминание элементарного: люди приходят сюда работать, а не выгуливать свое мелкое, дешевое, внутривидовое любопытство.

— Доброе утро, — сказал я спокойно.

Тишина.

Девушки побледнели по-разному. Одна — моментально, вторая — с попыткой сохранить лицо. Парень просто побледнел и сразу стал похож на человека, который мысленно уже ищет новую работу.