— Понятно.
— Мам, я не запрещаю забрать вещи. Соберу, что найду, и отправлю. Но жить, ночевать, заходить «на пять минут» — нет.
— Хорошо, — произнесла мама после паузы. — Я ей передам.
В груди стало неприятно, но не так, как раньше. Вины меньше. Усталости больше.
— Ты сама как?
— Хорошо.
— Не ври матери.
Я усмехнулась.
— Устала. Но нормально.
— За дорогой смотри. И звони.
После разговора сумка всё-таки закрылась. Я поставила ее у двери, рядом с папкой и пакетом еды в дорогу. Потом ещё раз проверила новый замок, выключила свет на кухне и легла спать раньше обычного.
Сон получился рваный. Под утро удалось провалиться крепче, но будильник зазвонил слишком быстро. Кофе показался горьким, бутерброд я завернула в салфетку и сунула в пакет. В машине пахло влажными ковриками и освежителем, который давно было пора выбросить.
Перед выездом открыла навигатор, проверила маршрут и положила телефон в держатель.
Москва отпускала неохотно. Утренние пробки, бесконечные сигналы, на выезде подрезал автобус. На первой заправке я купила воду, салфетки и пирожок, который оказался подгоревшим снаружи и холодным внутри.
После города дорога стала проще.
Радио то ловило, то шипело. В какой-то момент я выключила звук совсем. Рабочие звонки закончились быстро: Иван Семёнович напомнил про сроки, бухгалтерия уточнила командировочные, северный филиал прислал сообщение, что ждут.
Сообщение от них я перечитала дважды. Особенно это их «ждём».
Закрыть участок и вернуться.
Эта фраза за день повторялась столько раз, что к вечеру почти перестала раздражать.
На очередной заправке пришлось разминать плечи прямо у машины. Ветер тянул вдоль трассы, пахло бензином и мокрой землёй. В телефоне висело непрочитанное сообщение от Ирины: «Доедешь до медведей — маякни».
Я ответила: «Медведи еще спят в берлогах».
Ирина прислала смеющийся смайлик и следом: «А абориген?»
Телефон я убрала в карман, не ответив.
После заправки дорога совсем опустела. Машин стало меньше, лес подступил почти вплотную к трассе. В голове снова всплыл дом Волкова. Крыльцо. Кухня. Его руки на руле, когда он вёз меня после выбитых окон.
Чтобы отвлечься, я включила радио.
Пела какая-то женщина про любовь, и это уже было издевательство.
К служебному дому я подъезжала в темноте. Двор встретил тусклым светом у подъезда и машинами, припаркованными как попало. В моей квартире горели окна.
Я заглушила двигатель и несколько секунд сидела не двигаясь.
На соседнем месте стоял знакомый внедорожник.
Пальцы нервно сжались на ключах.
Волков вышел из подъезда, остановился у ступеней и посмотрел на меня.