Я закрыла глаза на секунду.
— Мам, ты сейчас серьёзно?
— Более чем, — ответила она сразу. — Я не оправдываю их. Слышишь? Не оправдываю. Они оба оступились. Да, это подло. И больно. Но теперь уже надо не эмоциями жить, а головой.
Головой.
Слово ударило привычно. Как в детстве, когда мне объясняли, почему я снова должна понять, уступить, немного потерпеть.
— И что же говорит твоя голова? — спросила я.
Мама вздохнула так, будто удивлялась, что я сама не догадалась.
— Ты должна вернуться домой и заняться своей семьёй.
Я даже не усмехнулась. Не было сил.
— А Света?
— Света… — мама замялась на долю секунды, но тут же собралась. — Света родит. А дальше пусть устраивает свою жизнь. Она молодая. Ей жить надо.
Я посмотрела на телефон в руке, словно мамин голос мог стать от этого менее реальным.
— А ребёнок? — спросила я.
Мама ответила поспешно, будто давно всё продумала.
— Ребёнка я возьму на себя. У меня всё равно на пенсии времени много.
В комнате стало совсем тихо.
— Что? — переспросила я.
— А что тут такого? — в ее голосе даже появилось раздражение. — Я выращу. Не впервой. Вы только помогайте деньгами. Главное — не ломать всё окончательно из-за одной глупости.
Одной глупости.
Я медленно вдохнула, но воздух застрял где-то в груди.
— То есть ты уже всё решила? — спросила я. — За нас всех.
— Я пытаюсь спасти то, что ещё можно спасти, — отрезала она. — Или ты хочешь остаться одна, без семьи и мужа? Света ещё молодая, глупая, она сама не понимает, что творит. А ты старшая. Ты всегда была разумнее.
Снова мне — быть разумной. Удержать. Проглотить.
— А если я не хочу ничего спасать? — спросила я тихо.
Мама помолчала.
— Захочешь, — сказала она наконец. — Когда остынешь. Сейчас ты злишься, я понимаю. Но потом поймёшь, что ребёнок не виноват. Максим тоже не последний подлец, раз приехал к тебе поговорить, а не просто ушёл. Это уже что-то.
Я вдруг почувствовала такую усталость, что стало тяжело держать телефон.
— Мам, — произнесла я. — Ты вообще слышишь себя?
— Я слышу, — резко ответила она. — Ты сейчас всё рушишь из упрямства. А я тебе говорю, как будет лучше.
Я встала и подошла к окну. Во дворе было пусто.
— Нет, — произнесла я.
— Что нет?
— Это не будет лучше. Ни для меня. Ни для кого.
Мама повысила голос впервые за весь разговор:
— Ты просто хочешь, чтобы все страдали вместе с тобой!
Я даже не сразу поняла, что улыбаюсь. Пусто, безрадостно.
— Нет, мам. Я больше не хочу никого понимать и спасать. Настало время заняться собой.
На том конце повисла тяжёлая пауза.
— Подумай до утра, — сказала она уже холоднее. — И не делай глупостей.