Комната была той же самой. Стол, кружка, бумаги, узкая кровать. Ничего не изменилось. Только внутри всё почему-то уже не стояло таким глухим комом, как днём.
Я налила чай. Обожгла губы. Села с кружкой на край стула и поймала себя на том, что смотрю не в телефон и не на документы, а на темнеющее стекло.
Он правда заедет?
Вопрос был дурацкий. Конечно, заедет. Волков не производил впечатления человека, который бросает слова на ветер.
И всё равно внутри уже жило это неприятное, почти девичье ожидание, которое я не хотела в себе признавать.
Чтобы хоть чем-то занять руки, я достала из шкафа свитер потеплее. Потом ещё один. Затем убрала первый обратно. Ничего смешного — на улице мороз, ночь, поле, снег. Но почему-то я выбирала одежду так, будто это имело значение.
Когда внизу коротко просигналили, сердце дёрнулось быстрее, чем следовало.
Я выдохнула, надела куртку, взяла шапку и спустилась.
У подъезда стояла его машина. Фары резали сумерки ровными полосами. Волков вышел, когда я приблизилась, и просто посмотрел — спокойно, без улыбки.
— Готовы? — спросил он.
— Да.
Он открыл дверь, подождал, пока я сяду, и только потом обошел машину.
В салоне было тепло. Пахло свежим воздухом, кофе и чем-то ещё — чистым, спокойным, как он сам. Я пристегнулась и отвернулась к окну, пока он выруливал со двора.
Город быстро остался позади. Дома, фонари, редкие машины — всё съежилось и растворилось в темноте. Впереди была дорога, белые поля и небо, которое пока казалось просто чёрным.
— Часто оно бывает? — спросила я, чтобы не молчать слишком напряженно.
— Бывает, — ответил Волков. — Но не всегда так, как обещают.
— То есть мы можем приехать и ничего не увидеть?
— Можем.
Я усмехнулась.
— Оптимистично.
Он бросил на меня короткий взгляд.
— Лучше знать заранее.
В этом был весь он. Без украшений и обещаний.
Дальше мы ехали молча. Но это молчание не давило. Оно вообще не требовало усилий. Я смотрела на темнеющее небо и ловила себя на том, что рядом с ним не нужно подбирать слова или угадывать, где тебя подденут.
Он свернул с основной дороги на узкую, почти незаметную под снегом полосу. Машина качнулась, прошла ещё немного и остановилась.
— Приехали, — произнес он.
Я вышла первой и сразу втянула голову в плечи от холода. Воздух был прозрачный, острый, будто его только что вынули изо льда. Вокруг — ни домов, ни света, только поле, редкая линия деревьев и огромное небо над головой.
— Здесь? — спросила я.
— Здесь.
Он встал рядом. Ровно так, чтобы не мешать и всё равно чувствоваться.
Поначалу ничего не происходило.
Я стояла, запрокинув голову, и видела только тёмную высоту и россыпь звёзд. Они были слишком яркими — в Москве таких не бывает. Но сияния не было.