Что-то потаенное, опасное.
— Ты принадлежишь мне, пока я не решу иначе! — его рык оглушает. — И только мне решать, когда всё кончено!
— Зачем⁈ — я не сдерживаюсь, голос срывается на крик. — Зачем тебе это⁈ Зачем ты пришел? Чтобы еще раз унизить? Самоутвердиться за счет той, кого ты уже растоптал? Или ты просто хочешь убедиться, что я все еще твоя вещь, которую можно взять, когда заблагорассудится?
Внезапно он издает низкий, хриплый звук, похожий на смех.
— Шестнадцать лет, — говорит он, и его голос теряет часть гнева, становясь почти восхищенным. — Шестнадцать лет ты была моей женой. Ласковой, послушной, правильной. А сегодня… сегодня ты снова та самая дерзкая девчонка, что свела меня с ума в Академии. Та, что не боится бросать вызов. Ты вывела меня из себя. И черт возьми, я будто почувствовал, что вернулся назад. В то время, когда мне приходилось завоевывать тебя. Ломать твое упрямство.
Меня будто обдают кипятком.
Он… он наслаждается этим?
Его возбуждает моя ненависть, мое отчаяние?
Он точно псих.
— Ты сошел с ума! — я отталкиваюсь от стены, вся дрожа от ярости и отвращения. — Я не твоя игрушка, не трофей, который нужно завоевывать снова и снова! Убирайся! Убирайся отсюда, пока я не…
— Пока ты что? — он перебивает, уже в двух шагах. Его взгляд скользит по мне, пожирая.
— Пока я не вцепилась тебе в лицо! — кричу я, и слезы наконец подступают, горящие и горькие. — Я уже жалею, Рейкар! Жалею, что шестнадцать лет назад поверила твоим словам! Жалею, что позволила тебе подойти ко мне, заговорить! Лучше бы я осталась той самой «дерзкой девчонкой» и ненавидела тебя всю жизнь, чем… чем получить всё это и потерять!
И в глубине души, предательски, что-шевелится.
Противоречие.
Да, я жалею. Каждая клетка моего тела кричит от боли его предательства. Но… я не могу. Не могу заставить себя полностью стереть те годы.
Тепло его руки на моей талии, когда мы танцевали нашем первом балу. Смех Аэлин, когда он подбрасывал ее к потолку. Его полный заботы и поддержки голос за спиной, когда он обнимал меня наедине.
Эти воспоминания — словно острые осколки в ране. Они не дают мне возненавидеть его полностью, и от этого становится еще невыносимей.
— Милена, не выводи меня из себя, — медленно качает он головой, не сводя с меня тяжелого взгляда, — Лучше просто подчинись.
— Убирайся! Я сказала, убирайся! — мой голос срывается на громкий крик.
Ненависть захлестывает меня, горькая и беспомощная.
Рейкар, естественно, никуда не уходит.
Его тело — каменная стена, и я бессильна сдвинуть его.
Я бью его кулаками по груди, но это как стучаться в скалу. Каждый удар отдается болью в моих костяшках.