Нужно как-то задержать их. Хотя бы на несколько минут.
— Простите, — говорю я слабым, дрожащим голосом, делая вид, что голова кружится. — В карете… было слишком… душно. Мне нужно… минуту. Отдышаться.
Молодой стражник беспокойно переминается с ноги на ногу, явно не зная что делать. А вот старый хватает меня под локоть, его хватка железная.
— Никаких фокусов. Шагай.
Он грубо тянет меня вперед. Туда, где стоит невзрачное, но крепкое на вид судно с высокими бортами. Тюремный корабль. У его трапа уже дежурит офицер в морской форме.
Мои ноги заплетаются. Я почти падаю, нарочно спотыкаясь о неровную плиту причала.
— Подождите, пожалуйста, — выдавливаю я, задыхаясь. — Всего минуту… просто перевести дух…
Молодой с тревогой спрашивает у старого.
— Что с ней? Может, позвать врача?
— Прикидывается, — бурчит старый воин. — Всю дорогу тихая была.
Я стою, согнувшись, одной рукой хватаюсь за горячее, пульсирующее болью запястье под тканью, другой — опираюсь на колено. В голове — бешеная гонка мыслей.
Еще секунду!
Еще одну!
Давай, нагревайся!
Ломайся!
Я снова концентрируюсь на той ниточке силы, выжимаю из себя все, что есть, и направляю в трещину. Металл на запястье становится невыносимо горячим. Кажется, будто кожа сейчас обуглится.
Но я чувствую, как трещина неумолимо расширяется.
— Хватит! — рявкает офицер. — На корабле передохнешь!
Он решительно наклоняется ко мне, чтобы схватить за локоть.
14. Шанс
Стражник тянется ко мне, и в его глазах я вижу лишь холодное равнодушие к моей судьбе.
Запах дегтя и едкой морской соли бьет в ноздри, смешиваясь с металлическим привкусом страха на языке.
Паника затапливает сознание, но я заставляю себя сосредоточиться на своем единственном шансе. Глубокая трещина, оставленная силой моей дочери, — это всё, что отделяет меня от вечного забвения в монастыре Святой Гелены.
Я чувствую, как кожа под металлом горит. Артефакт, призванный подавлять мою сущность и саму Метку Истинности, отчаянно сопротивляется.
Я вкладываю в эту трещину не просто остатки своей слабой магии, а всю свою ненависть к Рейкару, всю боль предательства и любовь к Аэлин, чья невероятная мощь дала мне эту лазейку.
— Шевелись!— рычит старый стражник, рывком поднимая меня на ноги и толкая в спину.
Я спотыкаюсь, и это дает мне необходимое мгновение. Спрятав руку в складках тяжелой дорожной юбки, я изо всех сил давлю на края трещины другим запястьем. Металл раскаляется так, что я едва сдерживаю крик. Боль ослепляет, она пульсирует в такт ударам сердца, но я не останавливаюсь. Я чувствую, как острые края артефакта впиваются в мою плоть, как теплая кровь начинает сочиться под браслет, делая его скользким.