Свиток едва не вспыхивает в моих руках.
Мертвые скалы?
Мир сужается до этой точки.
Я знаю это место. Глухое захолустье, окруженное лесами. Там, в маленьком поместье у подножия скал, живут родители Милены. Точнее, родители той, чье тело она носит.
Марек и Эльза.
Они никогда не принимали наши приглашения, всегда отсиживались у себя, оплакивая потерянную дочь. Но я их все равно не забыл. Как правитель я обязан помнить обо всех своих подданных.
Сердце пропускает удар.
Зачем судьба толкает меня туда? Это насмешка? Или знак?
Может, именно там я смогу найти ответы на свои вопросы?
Мой внутренний зверь, который только что затих, поднимает голову и скалится в предвкушении.
Я сминаю свиток в кулаке, превращая пергамент в труху.
— Передай Палате Лордов, — говорю я тихо, и мой голос звучит как рокот камнепада. — Я берусь за это дело.
Гонец облегченно выдыхает, кланяясь чуть ли не до земли.
— Благодарю вас, Ваша Светлость! Когда прикажете готовить отряд?
Я смотрю на север, туда, где небо чернеет грозовыми тучами.
— Я не буду никого ждать, — отрезаю я, направляясь к краю террасы и на ходу расстегивая тяжелый камзол. — Потому что я отправляюсь туда сейчас.
26. Два защитника
Я сбрасываю камзол на плиты террасы и шагаю к краю.
Гонец что-то говорит мне вслед, но ветер уже уносит его слова. Я выпускаю зверя.
Кости ломает знакомая боль. Плечи раздвигаются, кожа покрывается алой чешуёй. Через несколько мгновений я отталкиваюсь от башни и взмываю над замком.
Мне нужны высота и холодный воздух. Пространство, в котором никто не станет смотреть на меня глазами Аэлин и называть трусом.
«Ты боишься её».
Я рычу, окрашивая облака багровым светом. Глупости. Я никого не боюсь. Тем более Милену с её жалкими иллюзиями.
Тогда почему я до сих пор возвращаюсь в пустые покои, где больше не пахнет её духами?
Я бью крыльями сильнее.
Мёртвые скалы показываются впереди — чёрные зубья над лесом, облепленные низкими тучами. Даже летом ветер тянет из расщелин сыростью и старым пеплом.
Я снижаюсь над северным склоном, где пропали двое лесорубов. Подо мной тянется узкая тропа. Несколько сосен выворочены с корнем, хотя бурь здесь не было.
Сажусь на выступ и принимаю человеческий облик. Холод впивается в разгорячённую кожу. Я накидываю плащ из привязанной к ремню сумки и спускаюсь к тропе.
Мокрый мох. Кабаньи следы. Сломанный можжевельник.
И ни единого звука.
В лесу нет птиц, под корнями не шуршат мыши. Даже ветер обходит участок у подножия скалы.
На сером валуне остаётся слишком ровная борозда. Я провожу по ней пальцами.
Кожу обжигает холодом.