Горло сжато так, что не продохнуть.
Я наклоняюсь, целую ее в макушку, впитывая в себя это ощущение, чтобы пронести его через все, что ждет впереди.
— Слушай меня, моя девочка, — шепчу я ей на ухо так тихо, что слышим только мы двое. — Теперь ты уже почти взрослая. И самый главный урок, который я могу тебе оставить… не верь слепо словам. Даже самым громким. Даже от тех, кого любишь. Смотри. Думай. Чувствуй сердцем. Всегда сама ищи правду. Доверяй только своим глазам и чувствам.
Она смотрит на меня, всхлипывая, и медленно кивает.
Понимает ли она до конца что я пыталась вложить в эти слова? Не знаю. Но я должна была это сказать.
Это единственное, что я могу ей оставить.
Я больше не смотрю ни на кого. Разворачиваюсь, хватаюсь за скобу кареты и забираюсь внутрь.
Дверца с глухим стуком захлопывается за моей спиной, отрезая меня от плачущей дочери, от каменного лица мужа, от дома, который уже никогда не будет моим.
Карета дергается с места и начинает набирать ход, увозя меня в сторону порта, в сторону ледяного моря и каменного мешка под названием Монастырь Святой Гелены.
Я сижу в полумраке, сжимая в одной руке холодный браслет, а другой — пытаясь удержать призрачное тепло последнего объятия дочери.
Карета оставляет далеко позади дворец, выезжая на более оживленную дорогу, ведущую к порту.
Сначала я просто сижу, прокручивая в голове наше с Айлин прощание. Ее слова, ее слезы, ее испуганные глаза — все это причиняет мне острую боль. Но постепенно боль притупляется, уступая место холодному, ясному расчету.
Я больше не могу позволить себе предаваться сожалениям. Я должна сделать то, что задумала.
Я должна сбежать!
А потому, я осторожно изучаю своих тюремщиков.
В карете со мной — двое. Тот самый молодой стражник, который избегал моего взгляда в саду, и другой, постарше, с лицом, словно высеченным из гранита. Оба сидят напротив, не сводя с меня глаз.
Молодой выглядит напряженным, его пальцы нервно постукивают по рукояти меча. Старый — невозмутим, его взгляд пуст и профессионален. Он опаснее.
Снаружи, как я успела увидеть, нас сопровождает еще четверо всадников. Хорошо охраняют. Как гонцов с государственной тайной.
Мозг лихорадочно работает, перебирая варианты.
Что делать? Как вырваться из этой ловушки?
Попытаться разговорить молодого, сыграть на его жалости?
Может, если бы он был один, это сработало, но в паре с гранитомордым… сомневаюсь, что это выгорит.
А что, если выпрыгнуть из кареты посреди оживленной площади, попытаться вызвать суматоху, привлечь к себе внимание толпы?
Тоже вряд ли… в лучшем случае прохожие разбегутся, в худшем — конвой станет только агрессивнее.