Толпа рванула в сторону двери, ударила в щиты. Я услышал рык Бугая и смачные удары. Кто-то с воплем покатился по полу. Самострелы работали без перерыва. Хлопок — вопль. Хлопок — удар в пол.— Не прорвёмся! — заорал кто-то.— Пощады!
Волк подался вперёд, ноздри раздулись, пальцы стиснули топорище до белизны. Он не видел ничего, но слышал, и кровь в нём играла.
— Слышишь, Кормчий? — шепнул он, и в шёпоте дрожало торжество. — Поют наши гусли. Ах, хорошо поют.
— Поют, — отозвался я. — Ты слушай, а руку держи на топоре. Скоро и нам запоют.
Наверху редело. Вой дробился, гас по одному — крик, ещё крик, и тишина на их месте. Топот сползал в кучу, к дальней стене, в угол. Удары стали глуше, значит сошлись накоротке. С каждым ударом становилось всё тише.
Вдруг по доскам, над самыми нашими головами, прозвучал топот и направлялся он в наш угол.
— Идёт, — выдохнул я и поднял самострел, повёл дугой вверх, на чёрный квадрат доски. Пальцы легли на рычаг.
Волк перехватил топорище поудобнее.
Над головой заскрежетало. Потайная доска дрогнула, поддалась, пошла вверх — и в чёрную щель плеснуло светом. Я поймал на острие болта тёмный проём и затаил дыхание.
Люк открылся. Зуб лез в дыру спиной к нам и явно спешил, нашаривая ногами опору, чтоб тихо сползти в воду и уйти под сваи. Он спустил ноги, повис на руках. И только тогда, глянув вниз, увидел нас.
Зуб застыл, повиснув в проёме, как туша на крюке. Глаза выкатились, побелели от страха.
— Не туда прыгнул, Зуб, — сказал я тихо. — Спускайся, давай. Убьем не больно.
Глава 23
Зуб поверил или сделал вид, что поверил, — выбора у него всё одно не было.
Он сполз в дыру, нашарил ногой дно челна, перенёс вес. Лодка качнулась под грузным телом. Я держал его на острие болта и ждал, раздумывая, что он будет делать дальше.
В этот момент он рванул.
Рука нырнула за пояс, выдернула короткий тесак — для тесной поножовщины самое то. Зуб, почти без замаха, ударил снизу, метя мне в живот, и в тот же миг толкнулся ногами к борту, чтоб через меня уйти под сваи.
Не вышло, потому что Волк взял его раньше.
Волчара молнией перехватил руку с тесаком у запястья, вывернул — сухо хрустнуло. Тесак стукнул о дно. Зуб взвыл, но крик тут же оборвался. Волк коротким движением впечатал его лицом в доски, навалился сверху коленом меж лопаток, заломил здоровую руку к затылку. Челн заходил ходуном, чёрная вода плеснула через борт.
Зуб дёрнулся раз, другой — без толку. Под Волком он лежал, как лещ под жерновом, только сипел да пускал кровавые пузыри в грязную лужу на дне лодки.
Я так и не встал с места. Опустил самострел — нужды в нём больше не было, — положил поперёк колен и смотрел сверху на эту тушу, что держала в страхе целый берег, а теперь распласталась у моих ног, придавленная одним человеком.