— Ой, не могу! — сипел Лыко, хватаясь за живот. — Чистый бай! Только почему рожа такая постная, будто он не вино жрал, а уксуса хлебнул⁈
Я не смеялся, а прищурился, глядя на Гнуса. Мысленно подложил ему под халат десяток рубах для солидного пуза. Надел на тонкие пальцы перстни. Намотал на голову чалму, скрывая лопоухость. Подвёл глаза сажей. Посадил под навес на корме, в тень, с перевязанной рукой и капризной, недовольной миной…
Сойдёт.
— С тряпками под пузом и перстнями — будет то что надо, — громко сказал я, обрывая хохот. — Грамоты Касимовы у нас на руках, печати при нас. Это наш главный щит. Но есть одна загвоздка.
Смех разом стих. Мужики насторожились.
— Какая? — подобрался Волк, мигом растеряв всё веселье.
Я обвёл тяжёлым взглядом их заросшие рожи, драное тряпьё, всклокоченные бороды, в которых застряла хвоя, и руки, чёрные от многодневной копоти.
— Стража не поверит справной купеческой гриди, от которой несёт лесом и кислятиной за версту. Вы сейчас выглядите как упыри, которых из могилы выкопали, а обратно закопать забыли. Думали, похихикаете над Гнусом и всё, забуду я про вас? Не выйдет.
Мужики замерли, напрягшись, словно почуяли засаду.
— Так что спускайтесь в лагерь и тащите к кострам котлы с водой, — я плотоядно ухмыльнулся, глядя на их вытянувшиеся лица. — Будем делать из вас людей.
— Так вам и надо! — припечатал Гнус. — Я какую попало охрану не потерплю! Ишь, выискались тут насмешники. Маститого купца рожами своими грязными позорить!
Глава 14
Зою я нашёл у поварни. Она помогала Дарье выкручивать после стирки порты. Когда я подошёл, Зоя обернулась с той быстрой настороженностью, с какой оборачивалась всегда, заслышав мои шаги, — будто ждала и пугалась этого одновременно.
— Зоя, — сказал я, останавливаясь рядом. — Надо, чтобы ты меня постригла.
Она замерла. Мокрая ткань выскользнула из её онемевших пальцев и шлёпнулась обратно в таз. Зоя посмотрела на меня, потом перевела растерянный взгляд на Дарью.
— Тебя? Постричь?
— Меня. И потом ещё двадцать мужиков.
— Двадцать⁈ — она сглотнула, вытирая мокрые руки о передник.
— Двадцать. Но начнём с меня. Найди ножницы, попроси Микулу подточить, чтоб не жевали волос и нож спроси самый острый. Волосню с лица убирать будем.
Зоя стояла и хлопала глазами. Одно дело — штопать Кормчего в полутьме, когда никто не видит, и совсем другое — встать перед всей ватагой с ножом у его горла. Руки у неё мелко задрожали.
Я шагнул ближе и перехватил её запястье.
— Не дрейфь, — сказал я тихо, глядя ей прямо в глаза. — Руки у тебя верные, я знаю. Зашиваешь ты не хуже лекаря, значит, и с ножом справишься. Сделаешь всё как надо.