Бурилом круто развернулся к притихшей толпе, расправляя огромные плечи, словно сбрасывая невидимый груз. Теперь перед нами стоял не лесной разбойник, а настоящий военачальник.

— Глеб нам этот дерзкий таран не спустит. Княжьи псы придут по нашему следу. Если мы хотим выжить — лесные порядки пора забыть навсегда. Хлынову нужен Хозяин, а селению крепкий щит. Землю я забираю себе.

Его голос загремел над ночной рекой.

— К первым морозам здесь встанет такая твердыня, об которую сам князь свой хребет сломает. Это моя вотчина. Любой, кто решит остаться на берегу — забудет про былую волю. Здесь будет только один закон. Мой топор.

Дубина и Микула переглянулись, после чего с уважением кивнули. Они безропотно принимали этот суровый закон, потому что признавали истинного Хозяина.

— А ты, Кормчий… — Бурилом ткнул в мою грудь толстым пальцем. — Берешь воду и флот. Забирай наши лодьи. Режь княжьи патрули. Топи купеческие караваны. Тащи сюда добычу. На воде ты — полноправный царь и бог. Никто из моих береговых мужиков на палубе тебе больше указкой не станет. В том числе и я.

Он шагнул вплотную ко мне и понизил голос до угрожающего рыка.

— Но крепко запомни, Ярик. Если твои дерзкие игры на реке притащат к моим воротам войско, которое Хлынов не сможет отбить — я лично сверну тебе шею и повешу сушиться на мачте твоей же ободранной «Нави». Ты понял меня?

Я усмехнулся и кивнул. Договор был скреплен.

Затем Бурилом перевел взгляд на замершего Волка.

— А тебе, волчара, за высоким частоколом быстро тошно станет. Ты взвоешь бревна таскать да глину месить. Не плотник ты по жизни. Ты мясник.

Волк криво ухмыльнулся, и его зубы блеснули в рваном свете огня.

— Твоя правда, Атаман. Моё дело вражеские глотки рвать, а не мирные избы рубить.

— Значит, собирай свою дружину. Бери самых лихих, кому на спокойном берегу тошно дышится. Кормчий будет выводить вас на жирные цели, а вы будете брать их. Тащите в Хлынов чужое золото. Тащите крепкую сталь.

Глаза Волка алчно вспыхнули. Опасный хищник получил долгожданную волю и возможность собрать свою собственную стаю убийц.

Ватага дрогнула, и началось брожение. Это был осознанный, честный выбор мужского ремесла. К Бурилому молча отходили самые основательные мужики. Те, чьи руки скучали по топору строителя и кто готов был стать надежным защитником будущих стен. Микула уверенно встал слева от Атамана, а могучий Дубина привычно занял свое место справа, образуя несокрушимую живую стену.

К Волку решительно шагнули молодые, горячие парни, жадные до быстрой славы, чужой крови и легкой добычи. Клещ лихо сплюнул на песок и встал за спиной ухмыляющегося десятника. Бугай молча, предвкушающе хрустнул костяшками пальцев и примкнул к ним. Бес, так и не издав ни звука, скользнул за мою спину.