Первый стражник чуть дёрнулся — видимо, про колено капитана знал. Леон заметил это и надавил:

— Ребят, мне-то что, я развернусь и уйду. Но потом капитан придёт сюда сам, лично, по мокрой брусчатке, на больной ноге, и будет объяснять вам, остолопам, почему его подпись, — он снова помахал грамотой, — для вас ничего не значит. И, зная его характер, я бы на вашем месте предпочёл не рисковать и не проверять, что он о вас думает.

Стражники снова переглянулись. Второй потянулся к бумаге, но Леон уже убрал её за пазуху и шагнул к двери:

— Ну так что, проведёте меня или мне идти за капитаном?

Первый стражник открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент из-за угла здания потянуло гарью. Несильно, будто где-то жгли мусор, но запах нарастал быстро.

— Вы чуете? — Леон принюхался и его глаза расширились. — Горит? Что-то горит!

Стражники развернулись. Из-за угла тюрьмы поднимался дым — сначала тонкий, потом густой, чёрный, и в следующую секунду по восточной стене здания побежали языки пламени. Огонь охватил деревянную пристройку и мгновенно перекинулся на навес, под которым стояли бочки.

— Пожар! Пожар, мужики! — заорал Леон так, что его было слышно, наверное, на соседней улице.

Началась суматоха. Из тюрьмы выбежали ещё четверо стражников, кто-то побежал за водой, кто-то начал оттаскивать бочки от стены. Леон мгновенно оказался в центре хаоса и принялся командовать так, словно занимался этим всю жизнь:

— Три ведра на восточную стену! Перекрытия пролили? Давайте теперь наружную стену обливать, нельзя дать огню распространиться! Поднажмём, мужики, поднажмём!

Никто не спрашивал, кто он такой и откуда взялся. В пожаре все равны, и человек, который уверенно раздаёт команды, автоматически становится главным, потому что в панике людям нужен тот, кто скажет, что делать.

* * *

Ари стояла в переулке через дорогу от тюрьмы и смотрела на огонь, который сама же и развела. Получилось даже лучше, чем она рассчитывала — сухое дерево пристройки вспыхнуло мгновенно, и пламя быстро расползлось по стене.

Слишком быстро.

Она прищурилась, вытянула руку и сосредоточилась. Вода из ближайшей поилки для лошадей поднялась тонкой струей и полетела к углу здания — туда, где, по словам Леона, должны были находиться камеры. Она аккуратно пролила стену и часть крыши, не привлекая внимания — все смотрели на другую сторону, где бушевал основной огонь.

— Только не сгори там, идиот, — пробормотала она, направляя вторую струю на потолочные перекрытия в районе камер с заключёнными.

* * *

В камере запахло дымом.

Сначала слабо, потом всё сильнее, и я улыбнулся, потому что впервые в жизни запах гари не означал для меня ничего плохого. Меня уже поджигали в Шерине, когда тавернщик решил, что мы угроза, и тогда я думал, что это конец. Сейчас же огонь был частью плана, моего плана, и это было непривычное и странное чувство — радоваться пожару.