— Господа, возможно, командующий Куропаткин просто ждёт возможности дать противнику генеральное сражение и им одним покончить с дальнейшей войной. Хотя, кто я такой, чтобы судить о замыслах командования? Всего лишь скромный командир эскадрона.
Из-под полуприкрытых век перехватываю внимательный взгляд Черчилля.
— Я не стал бы прогнозировать действия России. Это загадка, завернутая в тайну и помещенная внутрь головоломки. Но, возможно, есть ключ. Этот ключ — русские национальные интересы.
Э-э… то ли алкоголь сказался на мозгах сэра Уинстона, то ли он тоже мастер наводить тень на плетень и заводить раков за камни. Многосмысленно и никакой конкретики.
— Кузь-ма!
— Здесь, вашбродь!
— Т-там у господ вольнопёров где-то есть гитара. Скажи — командиру нужен музыкальный инструмент. Давай. Одна но-ога здесь, другая уже тоже здесь… — старательно изображаю большее опьянение, чем, на самом деле.
Пока ординарец бегает по моему поручению, мы успеваем опрокинуть в себя ещё пару раз гаоляновку под жизнеутверждающие тосты.
Джентльмены держатся из последних сил — слабоваты вы по части выпивки против русского человека. Гиляровский почти как стёклышко, только нос покраснел.
А я? Я незаметно сачкую — делаю вид, что пью полную, на самом деле, лишь пригубливаю — есть, знаете ли, способы во время пьянки отвести внимание собутыльников в сторону.
О! Вот и Скоробут с гитарой.
Пальцы трогают струны. Эта песня здесь ещё не написана. Высоцкого перепевать не буду. А перепою я фокстрот Шлоймо Секунды «Bei Mir Bistu Shein»[4], который в нашем мире появится ещё только лет через тридцать.
Барон Такеда-сан
На русский круасан
Решил разинуть рот,
Отправился в поход.
Стесняться он не стал,
Заранее о подвигах кричал.
Орал в газетах он,
Что в Порт-Артуре он,
Так на параде он,
Ест русский круасан.
Что ест он и пьёт,
А круасан даёт
Под клюквою развесистой мужик.
Барон Такеда-сан
Потерял и честь, и срам.
Забыл про русский штык,
А штык бить супостата не отвык.
И бравый наш барон
Получил штык в афедрон.
Допрыгался наш бравый фанфарон.
Джентльменов пробило на ржач. Лондон от восторга даже кулаком по столу пристукивает. Джадсон утирает выступившие от хохота слёзы. Конан Дойл аплодирует, Черчилль усмехается, только Хорн кривится в какой-то кислой гримасе.
— Слова спиши, Николай Михалыч, — шепчет мне на ухо Гиляровкий, обнимая, — это же будет просто фурор. Вся Россия будет петь и хохотать.
— Прекрасное выступление, мистер Гордеев, — Хорн, пошатываясь, делает попытку подняться. — Но, мы сюда приехали ознакомится с боевым опытом вашего подразделения…