В чашке заплескался кипяток, самый обыкновенный. В ответ на удивленный взгляд Рух, Ги пожала плечами:

— А ты представь, что там чай, и пей себе спокойно!

Через десять минут прений из кресла поднялась Мио и, осмотрев всех присутствующих решительным взглядом, хлопнула в ладоши. Спор мигом затих.

— Итак! Голосуем! Кто за то, что Александр Владимирович жив?

Тут же под потолок взлетел лес рук. Рух оглянулась: не голосовали только Ги да Вен. Вторая тихонько похрапывала.

— Окей… — протянула Мио, подсчитав голоса. — Хорошо. Кто против того, что он жив?

Присутствующие тут же опустили руки и поглядели друг на друга. Повисло неловкое молчание.

— Ну же не стесняйтесь, девочки, — сказала Мио. — Здесь все свои.

Вдруг в воздух поднялась одна рука.

— Ты чего охренела, Ги⁈ — охнули со всех сторон. — Так про хозяина!

Горничная пожала плечами.

— Я реалистка, и вам советую быть такой же. Александра Владимировича нет слишком долго. Тут одно из двух — либо он мертв, либо бросил нас!

Зал охнул:

— Предательница!

— Это я-то предательница⁈ Глупые! Я голосую за то, что Онегин умер в неравной схватке с ужасами Амерзонии, а вы мне — предательница! Лучше скажите, кто посмел воздержаться?

Все мигом зашевелились в поисках еще одной «предательницы».

— А Илья Тимофеевич мне понравился… — вдруг раздался одинокий голос. — Он, когда отходил в туалет, вымыл руки… А еще извинился, когда чихнул…

Обсуждение плюсов и минусов Марлинского, а также вероятности гибели Онегина заполыхало с новой силой. Через пятнадцать минут яростных баталий, которые прервал пятиминутный перерыв на «чай», Мио снова объявила голосование:

— Кто за то, что Онегин жив?

Рук поднялось примерно половина.

— Кто за то, что мертв?

Руки поднялись не сразу, но на этот раз их было где-то штук пять. Даже Рух робко отдала свой голос.

— Ты не голосуешь! — зашипели на нее, но Рух только выше вскинула руку.

Остальные засомневались и решили воздержаться. Затем хранительницы поспорили еще немного и снова проголосовали. Потом еще немного… И еще немного… Потом по чашечке «чая», и снова проголосовали.

На сей раз в вопросе о возможности смерти Онегина голоса распределились пятьдесят на пятьдесят.

Вдруг в тишине раздался храп.

— Кто-нибудь разбудите ее! — покачала головой Мио, и Рух растолкала Вен.

— А⁈ Что? — очухалась паучиха и, потирая полупрозрачные глаза, огляделась. — Вы уже разрешили ваш дурацкий спор, или уже можно идти спать?

— Почти, — сказала Ги. — Завтра тяжелый день и нам еще уборка предстоит, пока ХОЗЯИНА не будет…

Вновь взорвались недовольные. Дождавшись тишины, Мио посмотрела на паучиху: