— Обязательно, командир! Я сам за них в ответе. — Заур отдал честь и, едва сдерживая готовую вырваться наружу радость, стремительно вышел.

Как только дверь закрылась, атмосфера в комнате снова накалилась. Азамат повернулся ко мне, и на его лице читалась неподдельная тревога.

— Командир, кровная месть — это не шутки, — начал он, тщательно подбирая слова. — Если этот Хитогуров дал клятву истребить весь род, он будет обязан её исполнить. Иначе его род потеряет честь. Тебе не стоит ввязываться в это…

Он не договорил. Я медленно наклонился вперёд, уперев локти в стол и впившись в него взглядом. Взглядом, в котором не осталось и тени от прежней расслабленности. Азамат инстинктивно отшатнулся, будто от внезапного порыва ветра. Он замер, и лишь через мгновение, с трудом сглотнув, напряжённо выдохнул:

— Я помню… Шайтан Иван. Прости. Я и вправду на мгновение забыл, с кем разговариваю.

— Азамат, ты сам настоял, чтобы состоять пластуном, ты подданный Российской империи, ты один из нас. Назад ходу нет.

— Я помню, командир. Я старший урядник, отдельный батальон. — с волнением проговорил Азамат.

Внимательно посмотрев ему в глаза и не увидев фальши, кивнул и отпустил его.

— Свободен урядник. Аслан, найди мне зампотыла.

Сидя в пустой комнате, я вновь стал прикидывать, во что может вылиться моё решение взять в воспитаники кровников князя Хитогурова. Такая длительная волна убийств из-за давнего дела была непонятна мне во всех ипостасях, что в нынешней, что в прошлой. Тупое, упорное уничтожение друг друга на протяжении десятилетий было совершенно непонятно, но это для меня. Для тех кто выполнял клятву данную предками, всё обстояло иначе. Не выполнение обета означало несмываемый позор, урон чести рода, последствия которого были страшнее смерти. «Что делать, в случае возникновения проблем с Хитогуровыми?»

Мои размышления прервал Егор Лукич.

— Здравия, командир. Звал? — вошёл мой зампотыл. Кивнув на его приветствие, предложил ему сесть. По всему виду старшины был он не в настроении и сильно озабочен.

— Ну, рассказывай Егор Лукич, чем так расстроен?

— А чему, радоваться, командир. — Глубоко вздохнув, он выложил про вскрытое воровство своего брата. — Решил сам тебе рассказать, всё одно дойдет до тебя окольными путями. Уж лучше я скажу, всё как было, а то непременно извратят. Людская молва на такое злая. Вот и весь сказ. — опустил голову старшина.

— Чего молчишь, командир. — Спросил Егор Лукич, выждав некоторое время.

— Что я должен сказать? Ты же решил всё. Пусть будет так.

— Добрый ты командир. — Вздохнул старшина. — Брата моего простил. Вона, сирот привечаешь. Не можно так, ко всем с добром. Люди они какие, добро быстро забывают, а маленькую обиду, до конца жизни помнить будут. Всех не пожалеешь, всем не поможешь. Я бы не простил Григория. Только из-за того, что брательник мой и я его присоветовал. Потому прошу тебя простить его, ибо позор этот на меня тож падает, как не верти. Стыдно мне от того и пусть замаливает грех свой. А я уж прослежу, чтобы всё до копейки возвернул и работал за двоих. — Со злостью в глазах закончил говорить Егор Лукич.