— Это божественно… Ни с чем не сравнимое наслаждение. Прикажу-ка я и свою дворцовую баньку переделать на манер здешней. — Он помолчал, потягивая травяной чай. — Пётр Алексеевич, а ты чего молчишь?

— Александр Николаевич, — лениво отозвался я, даже не открывая глаз. — Не сейчас. Баня — место для отдыха, а не для решения государственных задач.

— Ну… тут ты прав, — легко согласился цесаревич. Помолчав, добавил уже куда более задумчиво: — А то Мария совсем голову потеряла после Голубовки. Совсем. Слава богу хоть Катерина может угомонить её. Мария просит средства на расширении женского училища и медицинского.

Александр Николаевич, а мысль о полноценном фельдшерском училище мне кажется вполне здравой. Особенно под эгидой Военного министерства. Вы же прекрасно знаете, какая катастрофическая нехватка медиков в армии. Срок обучения — два года, чин — подпрапорщика.

В комнату ввалился раскрасневшийся Павел, рухнул на диван и, шумно выдохнув, простонал:

— Не передать словами, что я чувствую.

Я лениво приоткрыл глаз и, не меняя расслабленной позы, изрёк:

— С точки зрения европейца, Павел Николаевич, вы варвар, непросвещённый азиатский дикарь. И как вы можете находить удовольствие в этом варварском, мучительном истязании тела? К тому же от вас, заметьте, неприлично не воняет, и на вашей голове отсутствуют эдакие божественные жемчужины, коими столь гордится просвещённая Европа.

Павел замер, медленно переваривая услышанное. Александр поперхнулся чаем. Повисла пауза, а затем Павел вдруг расхохотался — громко, заливисто, хлопая себя по коленям.

— А ведь ты прав, Пётр Алексеевич! Дело обстоит именно так, как ты сказал! — отсмеявшись, воскликнул он. — Помнишь, Александр, как нам внушал немец Минцер? «Частое омовение, — говорит, — открывает наши поры, и всякая зараза проникает в наш организм»! Вот тебе и просвещённая Европа. И ведь, помнится, несло от него потом, луком и дешёвыми духами за версту.

Он вдруг задумался, хитро прищурился и, покосившись на меня, добавил с вызовом:

— А может, всё-таки европейцы правы? Они же цивилизованные народы. Не может столько стран и народов так заблуждаться.

Я лениво приподнялся на локте, отставил чашку и посмотрел на Павла с лёгкой усмешкой.

— Не буду спорить с вами, Павел Николаевич. Приведу лишь один пример. Римская империя — их знаменитые термы, акведуки, культура чистоты. Мусульмане переняли это у них и наслаждаются баней по сей день. А просвещённая Европа отвергла всё это как ненужный и даже вредный элемент быта. — Я выдержал паузу. — Так кто из нас, в таком разе, варвары?