— Тебе виднее: я совершенно не разбираюсь в моде, — Алан встаёт на цыпочки, чтобы заглянуть за фронтон шкафа. — Одежду заказываю по каталогу, потом половину возвращаю — то длинно, то коротко, то сидит как на виверне седло… Ты обратила внимание: нет домашних вещей? Ни халата, ни пижамы, ни тапочек.

— Готова поспорить, что и на этот случай существовало какое-нибудь изречение вроде «Нега для тела — искус для души».

Алан по-мальчишечьи прыскает.

— Пустых плечиков в шкафу нет, и такое впечатление, что вся одежда на месте, — я закрываю дверцу. — Алонио забрали в чём мать родила.

— Если он спал нагишом, вполне возможно. Любопытно, Священный Завет это не осуждает? — Алан косится на книгу. — Жалею, что мало интересовался храмами. По сути, они образуют собственное государство в государстве, как наши высшие образовательные учреждения.

— Не было повода?

— Да. Верховное Собрание никогда не вмешивалось в планы Совета, мы не лезли в их дела. Храм Семи Стихий — первый совместный проект, и идею, как ни странно, подал именно Алонио. Сколько раз за это утро звучало «странно»?

— Раз пять, — я наконец-то ловлю мысль, которая всё это время вилась, словно назойливое насекомое: — Алан, чего не хватает в этой комнате?

Он оглядывает спальню. Окно, кресло, журнальный столик, кровать, тумбочки, шкаф…

— Зеркала. Но, может быть, оно висит в ванной?

— И Алонио каждый раз бегал в ванную завязывать галстук? К тому же, похоже, ванная тут одна на этаж. Старые дома жутко неудобные, а перепланировку, судя по всему, здесь не делали со дня постройки.

Я возвращаюсь к шкафу. Полка, штанга для вешалок, ящики… а вот и выпуклость на стенке! Нажимаю и удовлетворённо слежу, как воздух мутнеет и уплотняется в зеркальную поверхность.

— Магическое зеркало! — Алан немедленно просовывает сквозь него руку и вытягивает её обратно. — О таком я только читал. Раритет и крайне энергозатратная штука. Оно одно потребляет половину всей энергии в особняке. На месте Алонио я повесил бы обычное хотя бы ради экономии.

Вместо собственного отражения зеркало показывает мне чужое кареглазое лицо в обрамлении светлых кудряшек. Госпожа Шеус и сейчас очень красива. Полумрак старинного особняка скрадывает возраст, фигура по-девичьи стройна. Не потому ли Алан так часто смотрит на меня?

— Знаешь, что ещё странно? — слово вызывает у Алана улыбку. — Отсутствие личных вещей. Ни снимков, ни безделушек, ни книг, кроме Завета, которым не пользовались. Гостиничная чистота.

— И десяток чистящих заклинаний, — подхватывает он. — Боязнь грязи?

— Желание быть безупречным?