— Там что? — кивает на неё Алан.

— Общая ванная. Затем уборная, моя комната, комната брата Керина и комната брата Люсена. Спальня Милеи в торце.

— Далековато ходить.

— Эрол, вы не умеете строить порталы?

Рука Алана ложится на плечо патера, и тот вынужденно тормозит.

— Никос, я прекрасно понимаю ваше состояние. Двойное убийство, скверна и так далее. Но хамить мне не надо. Даже не потому, что я втрое старше вас или уже век занимаю кресло архимага. Просто я тоже подвержен гневливости, знаете ли, а рукоприкладство, напротив, грехом не считаю. Дам вам в физиономию, вы мне ответите, и мы передерёмся на потеху госпоже Шеус. Никакой пользы для расследования.

— Вы правы, — Никос опускает голову. — Прошу меня простить. Всё происходящее слишком тягостно. Проходите.

Комната Милеи отличается от спальни понтифика лишь оттенком: здесь унылая гамма ближе к лиловой. Балдахин угрожающе нависает над постелью, жаккардовые портьеры спадают тяжёлыми складками. Прямо напротив кровати большое зеркало в потемневшей вычурной раме, на комоде под ним букет пурпурных хризантем из сада — единственный живой штрих в обстановке.

Девушка, что лежит на кровати, очень слабенький бытовик, пятый-шестой уровень, но поражает не это. Почему-то при слове «любовница» представляется роковая красотка. Наверное, виноваты визосериалы, где актрисы, неважно, брюнетки или блондинки, сплошь броские, яркие и фигуристые. Покойная — бледная, хрупкая, воздушная — совершенно не соответствует навязанному образу. Светло-русые волосы обрамляют одухотворённое лицо мягкими волнами, на матовой нежной коже выделяются изящные брови и пушистые ресницы. Естественная красота. Расслабленная поза, на губах ласковая улыбка. Кажется, что Милея спит, но я прекрасно вижу начавшееся разложение тканей.

— Совсем юная, — Алан тоскливо вздыхает.

Мы переглядываемся. Присутствие Никоса здорово мешает, однако не выгонять же его из спальни, чтобы поделиться информацией!

— Не самоубийство, — осторожно замечает Алан. — Есть чёткий след ауры, и он не совпадает с аурой госпожи Милеи. Время смерти — две минуты десятого утра.

— Заклинание применили гораздо раньше, ровно в восемь, — я склоняюсь над телом и внимательно изучаю след. — Сладкие Грёзы, усиленные в десятки раз.

— Но это же лечебное заклинание? — лоб Никоса перерезает морщинка. — Госпожа Шеус, разве целительская магия убивает?

— Как любой яд: в малых дозах он лекарство, в больших смертельно опасен. К госпоже Милее применили воздействие, которое легко вырубит на сутки отряд здоровенных боевиков. Удивительно, что она прожила ещё целый час. Здоровый молодой организм.