— Он не мой, — Ник ковыряет песок носком ботинка. — Был период, когда я им восхищался и верил ему безоговорочно как своему наставнику. Только это прошло задолго до Милеи. Не думай, что моё к нему отношение — это обида брошенного жениха. Хотя, честно признаюсь, я ревновал. Ещё один грех на душе.

— Ревность не грех, — хмуро замечает Алан. — Если ты, конечно, не запустишь в удачливого соперника пульсаром.

Он начинает перекидывать с ладони на ладонь сгусток плазмы. Небольшой — дэрга не обожжёшь.

— Сообщник не мог быть случайным человеком. Алонио должен был его хорошо знать, знать о ненависти к природникам.

— Не обязательно, — вмешиваюсь я. — Предположим, этот патер просто подыгрывал понтифику. Разыгрывал возмущение, чтобы подобраться поближе. Ник, Алонио мог в личных разговорах прощупывать настроение собеседника?

— Он и так всегда это делал, чтобы убедиться, насколько патер благонравен или склонен к ереси. А почему, — лёгкая заминка, — ты считаешь, что сообщник притворялся?

— Потому что, как я уже говорила, он не потащил в Аури брата Люсена. А без следа природной магии вся их провокация — пшик.

— Я не понимаю вот чего, — Алан убирает пульсар. — Чем сообщнику помешала Милея? Слабенькая бытовичка, она вряд ли была посвящена в планы Алонио.

— Она знала сообщника в лицо, — предполагаю я. — Первый же допрос — и пожалуйста, держите подозреваемого.

— Какой же должна быть ненависть, чтобы с такой лёгкостью убивать невиновных? — Ник осеняет себя знаком Всевышнего. — Мия, брат Люсен, Керин — и всё это только ради того, чтобы отомстить? Не просто убить — методично резать спящего человека, смотреть, как тот истекает кровью?

— А если Алонио совершил нечто такое, что наш патер тоже истекал кровью — в переносном смысле? — задумывается Алан. — Испытал невыносимую боль, потерял кого-то очень дорогого? И, убивая понтифика, несчастный искренне считал, что наказывает за то преступление. Иначе Всевышний не пропустил бы в храм этих двоих. Алонио верил, что спасает Кериз от тварей Бездны, его сообщник был убеждён, что восстанавливает справедливость.

— Какая это, к демонам, справедливость? — возражаю я. — Убийца не остался в храме рядом с телом Алонио, чтобы сдаться правосудию. Он убил Милею и собирался убрать свидетелей, заботясь о личной безопасности. Значит, он хотел уйти от ответственности и ничем не лучше обыкновенного преступника.

— Я согласен с Лин, — с жаром поддерживает меня Ник. — Всевышний велит прощать, потому что месть разрушает душу. В изъеденной злобой душе легко зацепиться демонам, и человек перестаёт отличать плохое от хорошего. То, что тебе сделали больно, не означает, что ты можешь делать больно кому-то ещё. Мия никому в жизни не причинила зла… кроме меня. Но я её простил.