Я посмотрел туда, куда она указывала — официанты действительно несли большой торт на подносе, и несколько человек за ближними столиками уже смотрели в ту сторону. Оркестр заиграл что-то торжественное.

— Не против, — сказал я.

Мы встали, и торт поставили на наш столик. Он оказался большим, каждому в зале досталось бы по кусочку. Белый, покрытый кремом, и с сахарными цветами по бокам.

— Пора, — сказала Гэй и протянула руку к официанту.

Тот протянул ей длинный нож с белой лентой на рукоятке. Гэй взяла его, потом посмотрела на меня.

— Мы должны разрезать его вместе.

Я накрыл ее руку своей, и мы разрезали торт. Зал захлопал, похоже, что напряжение немного рассосалось. Кто-то свистнул, несколько человек засмеялись.

— Теперь ты кормишь меня, — сказала Гэй.

— Это обязательно? — спросил я.

— Это традиция, — заявила она.

— Чья традиция? — я ни о чем таком не слышал.

— Моя, — сказала Гэй с совершенно серьезным видом.

Я взял кусок и поднес ей. Она откусила, не отведя от меня взгляда, потом взяла свой кусок и поднесла мне. Я съел. Зал снова захлопал, кто-то крикнул что-то по-итальянски, Багси сунул пальцы в рот и засвистел.

Гэй засмеялась, я тоже не удержал улыбку. Стало немного легче, отвлекся от своих мыслей.

Торт начали нарезать и разносить по столам, разговоры снова оживились. Оркестр перешел на что-то веселое. Праздник постепенно возвращался к тому, каким он был до появления Маранцано. Не совсем, конечно, но почти.

Мы с Гэй сели обратно, я сделал глоток вина.

По крайней мере, праздник вышел хорошим, и Маранцано не смог нам его испортить, даже заявившись без приглашения. А ведь именно этого он наверняка и хотел.

Уже это было победой, маленькой, но победой.

Около восьми вечера народ постепенно стал расходиться. Сначала те, у кого были дети — им надо было по домам, потому что детей на свадьбу не приводили. Потом остальные. Каждый подходил ко мне, говорил последнее поздравление, жал руку или кланялся. Я отвечал каждому.

Последними остались Костелло и Лански. Лански подошел ко мне, после чего протянул небольшой кожаный саквояж.

— Я, как знал, принес его, — сказал он. — Так и думал, что конвертов будет столько, что ты сам их не унесешь. Думаю, это гораздо больше, чем та доля, которую ты обычно собираешь.

— Да, — кивнул я, подумав, что эти деньги в дело не пойдут. Пусть Гэй их пересчитает, а потом мы соберем их и пустим в общий бюджет. Семейный, так сказать.

— Что прикажешь делать? — в свою очередь спросил у меня Костелло. Его жена ждала чуть в стороне.

— Завтра организуй встречу, — сказал я. — Мангано и Рейна, где-нибудь в тихом месте. Мей, тебе тоже надо быть.