Мы смотрели друг на друга несколько секунд. Анастазия и остальные рассредоточились по комнате, взяв все под контроль. Бонанно встал у двери, будто рассчитывал, что он попытается сбежать.

— Значит, ты жив, — сказал Маранцано.

— Как видишь, Сэл, — кивнул я.

— И ты пришел убить меня, — сказал он.

— Да, — я не стал отнекиваться.

Он медленно кивнул, после чего его взгляд переместился на Бонанно.

— Джо, — сказал он.

Тот ничего не ответил. Я тоже посмотрел — никакой борьбы на лице Бонанно не было, оно оказалось абсолютно ровным и спокойным. Он принял решение.

— Значит, ты с ним, — проговорил он. — Я воспитал тебя. Я вытащил тебя из ничего. Ты был никем, и я сделал тебя тем, кто ты есть.

— Я знаю, дон, — сказал Бонанно. — Но ты наломал много дров, совершил слишком много ошибок.

— Ты — предатель.

Джо подумал немного, после чего кивнул и сказал:

— Да, пожалуй я предал тебя. Но я не предал Организацию.

Маранцано посмотрел на него еще секунду, после чего тихо, почти под нос себе, сказал:

— И ты, Брут.

Маранцано вдруг рванулся к столу, отшвырнув в сторону одного из людей Анастазии. Он действовал гораздо резче, чем можно было ожидать от немолодого человека, который несколько месяцев назад едва выжил после ранения. Его рука рванула ящик стола.

Но Бенни уже был тут. Он перехватил его руку раньше, чем та успела взяться за ствол. Вывернул руку, толкнул его под колено, заваливая на стол. Маранцано не закричал, только резко выдохнул, хотя на его лице отразилась явная боль.

Анастазия зашел с другой стороны, взял его за вторую руку. Общими усилиями они прижали его к столу. Несколько секунд Маранцано бился, но потом силы будто покинули его. Он повернулся и вдруг посмотрел на меня с искренней ненавистью.

— Нужно было убить тебя еще тогда, в октябре, — проговорил он.

— Ты пытался, — пожал я плечами. — Трижды. И у тебя ничего не вышло.

— Да, — кивнул он. — И ты — змей, который сладкими речами смутил мне разум. Теперь ты разрушишь все, что я строил столько времени.

— Нет, — я покачал головой и запустил руку в карман, доставая из него стилет. — Я построю то, что тебе никогда не удалось бы построить. Потому что ты думал, что строишь Рим. Можешь быть спокоен, я дострою этот Рим вместо тебя. Ты знаешь, как переводится слово «республика»?

Остальные тоже достали ножи. И Джо в том числе.

— Да, — кивнул Сэл. — Общее дело.

— Вот именно, — сказал я. — Наше общее дело. И оно будет процветать. А Цезарь нам, уж извини, не нужен.

В его глазах ненависть вдруг сменилась чем-то другим. Пожалуй, это было понимание, которое пришло слишком поздно. Не удивлюсь, если за эту секунду он внезапно понял мою идею, и превратился в моего сторонника, я ведь говорил на его языке. Но увы, было уже слишком поздно.