— Тысячу долларов, — ответил он. — Мало того, что пришлось трястись в поезде из Нового Орлеана, так еще и такое. Устал я, очень сильно устал.

— Да ничего, — я улыбнулся. — Думаю, в будущем нам повезет больше. Если будем делать все правильно.

Он кивнул и отвернулся к окну. Понял намек или нет? Черт его знает. Но мне надо договориться с ним, чтобы он остался в городе. Пусть будет, мы поговорим о разном, пошепчемся. Главное — чтобы люди Маранцано уехали, хотя что-то мне подсказывает, что Сэл не станет долго торчать здесь. Поспешит вернуться в свою вотчину.

Я пошел дальше, представился нескольким людям, которых видел впервые, пожимая им руки. Заинтересовало меня несколько из них — Джо Ардиццоне из Лос-Анджелеса, с которым я хотел наладить связи для развития кинобизнеса. Филиппо Буккола, с которым планировал договориться по рому и предложить ему подмять под себя Семью из Провиденс. Фрэнк Милано из Кливленда — он был из Ликаты, и настроить его против босса всех боссов будет попроще, тот ведь не уважает никого кроме кастелламмарцев.

Поздоровался и с Капоне, уже по-нормальному. Но он, по-моему, не был настроен на разговор особо.

Рейна подошел ко мне, взял кофе у проходящего мимо официанта, и махнул головой — мол, надо поговорить. Мы отошли чуть в сторону, на нас никто не обратил внимания. Все были погружены в разговоры.

— Чарли, — негромко сказал он. — Есть кое-что, что тебе надо знать. После нашей встречи Маранцано собрал нас всех, нью-йоркских боссов. Всех кроме тебя.

— Вот как? — спросил я. А мне об этом никто не говорил. Странно даже как-то. — И что ему понадобилось?

Рейна помолчал немного, потом продолжил.

— Он снова нес чушь по поводу Цезаря. Но это не все, Чарли. Он говорил об абсолютной лояльности — не просто верности, а о том, что мы должны делать все, что он говорит, без рассуждений и вопросов. Говорил о том, что порядок важнее дружбы, важнее личных отношений.

Сделал глоток кофе.

— Еще он упрекнул Скализе за то, что его капо был на твоей свадьбе.

— А про тебя ничего не сказал? — спросил я.

— Мне тоже досталось, — признал Томми. — За то, что я был посаженным отцом на твоей свадьбе. Он долго говорил о том, что личная привязанность не должна мешать делу. Что-то подсказывает мне, Чарли, что он собирается тебя убрать.

— Ну, это я и без того знал, — не знаю почему, но я почесал в затылке. — В этом нет ничего удивительного.

— Это еще не все, — сказал Рейна. — Он унизил Профачи. Открыто, при всех. Я не знаю, зачем ему это было нужно.

— Что сказал? — вот это было уже интересно. Если он сказал что-то серьезное, то это может дополнительно подтолкнуть Профачи на нашу сторону.