И мы с Сабеллой остались наедине. Он посмотрел на меня, поставил еще одну фишку, посмотрел, как шарик крутится. Выиграл, я проиграл. Он проговорил:

— Стефано человек прямой. Не очень любит, когда чего-то не понимает.

— Я заметил, — сказал я.

— Это не делает его плохим человеком.

— Нет, — согласился я. — Это делает его неудобным.

Сабелла усмехнулся — едва заметно, уголком рта. Поставил еще. Опять с треском раскрутилась рулетка, побежал шарик. Упал на черное, на этот раз он проиграл, а выиграл я. Он пожал плечами, будто это ничего не значило.

— Чарли, — сказал он. — Мы внимательно следили за тем, что творилось в Нью-Йорке. Ты умный человек, потому что именно ты остановил кровопролитие. Об этом все знают. Поэтому я скажу тебе просто — завтра не стоит делать вещей, о которых придется жалеть.

— Я не люблю жалеть, — ответил я. — Стараюсь всегда быть осмотрительным.

— Да, — хмыкнул он. — Я вижу, как ты играешь. А некоторые поступают так.

И он поставил все на зеро. Естественно проиграл, поднялся, после чего сказал мне:

— До завтра.

— До завтра, Сальваторе, — ответил я.

И он ушел. А я остался один за столом. Заказал у подошедшего официанта еще виски, поставил фишку на красное, но без особого интереса. Выиграл, снова поставил — опять выиграл.

А демонстрацию он устроил интересную. А заодно показал, что не жалеет денег ради красивого жеста.

Ну вот и как с этими людьми я должен работать? Они — помеха, и их придется убирать однозначно, всех троих. Что бы ни сказал Маранцано, они его поддержат, особенно Магаддино, он-то был предан ему лично.

Короче, сложно все это. Остается надеяться, что удастся договориться с другими. С тем же Каролло — он дерзкий, может позволить себе рискнуть, раз уж решил спорить с Капоне. Вот только для этого их надо помирить, что само по себе будет достаточно сложно.

Да и стоит учитывать, что Новый Орлеан далеко. Очень далеко.

Ставить все на зеро, как Сабелла, я не стал. Выиграл еще четыре раза, поднялся и отправился к кассе. Разменял фишки на деньги, но выигрыш оказался небольшой — в ресторане я потратил не сильно меньше. Вышел.

В коридоре было тихо, только где-то в ресторане играло фортепиано. Но я туда не пошел, потому что мне не хотелось встречаться еще с кем-то. А они ведь наверняка отправились на ужин.

Так что я отправился в номер. Завтра будет чертовски трудный день. Шумно, мутно и тяжело.

Двадцать шесть Семей, у каждой из которых есть свои интересы, свои обиды и своя цена. Маранцано со своим порядком посередине. И я с идеей о Комиссии, которую нужно донести до людей. Которые приехали слушать другого человека.