— Он умирает? — выпаливает Мадлен, сидя на краю стула, закусив ноготь.
Мадам Элизия медленно качает головой. — Нет. Видишь эту линию. — Она легко хлопает по его ладони. — Она указывает на долгую жизнь. Но эта линия… — Её палец скользит по глубокой складке, проходящей прямо через центр его ладони. Её взгляд поднимается, острый и оценивающий, приковываясь к его. — Я вижу двух женщин в твоей жизни.
Самодовольная усмешка расползается по его лицу, когда он откидывается назад.
— Вот теперь заговорили.
— Одна, — продолжает она, — королева. Другая — огонь.
Скарлетт наклоняет голову. — Что это значит?
— Это значит, что в ближайшем будущем у меня будет тройничок, — острит Вин.
Мать шлёпает его по руке, качая головой. — Боже, помоги мне.
Женщина отпускает руку Вина. — Мы не видим всей картины, только её части. Иногда образы имеют идеальный смысл, а иногда заставляют нас искать больше ответов, чем нам дают.
— Не сочтите за неуважение, — замечает Алекс, — но не кажется ли это…
— Мошенничеством? — говорит она ему, пожимая плечом. — Можешь верить или нет. Я не навязываю тебе свои видения. — Она протягивает руку и жестом приглашает Алекса дать ей свою. Он постукивает пальцем по столу перед собой, взвешивая варианты, прежде чем уступить искушению узнать свою судьбу. С острым взглядом женщина осматривает каждую линию на его руке, прежде чем внезапно расположить указательный палец в центре его ладони. Улыбка расползается по её лицу. — Твоя жизнь вот-вот станет очень запутанной. Некоторые даже могли бы сказать хаотичной.
Вин смеётся, хлопая ладонью по бедру. — О, это потрясающе.
Алекс отдёргивает руку, бормоча, кажется, недовольный этой перспективой.
— Иногда, — начинает Элизия, — беспорядок может быть хорошей вещью. Он может открыть глаза на всё вокруг. Он может даже приветствовать новые приключения.
— Если будешь продолжать говорить о беспорядке, у бедного парня случится сердечный приступ, — задумчиво говорит Илай с усмешкой.
Элизия переводит внимание на Мадлен, её глаза видят что-то, чего никто другой не может. Она протягивает руку, и Мадлен, без проблеска колебания, кладёт свою в руку пожилой женщины.
— Хмм… — задумчиво напевает Элизия. — Тебя трудно читать.
Мадлен надувает губы. — Мне так и говорили.
— Но здесь, — продолжает Элизия, её палец проводит по линии, пересекающей ладонь Мадлен, пересечённой тремя меньшими линиями. — Эта линия говорит о потере, но эти три… Они говорят о жизни. — Она улыбается, нежно и понимающе. — У тебя будет дом, наполненный любовью и смехом.
Глаза Мадлен блестят, слёзы готовы пролиться. Илай наклоняется вперёд, целуя её в висок.